— the harmonium —
20
— the xaositects —
7

Вглядывались ли Вы когда-либо в заволоченный чернильным маревом небосвод с мелкой россыпью мириад искристых звезд, слыша на границе сознания хрустальную мелодию с другого конца Вселенной? Мерещились ли Вам обволакивающие пространство тягучие эфирные сети, неведанными стезями уходящие далеко за горизонт? Нарушала ли Ваше душевное равновесие мысль, что все переплетено, оглушая сродни раскатистому грому? Если Ваш разум устал барахтаться в мелководье иллюзорных догадок, то знайте — двери нашего дома всегда открыты для заблудших путников. Ежели Вашим разумом владеет идея, даже абсолютно шальная, безрассудная, а душу терзает ретивое желание воплотить ее в жизнь, то постойте, нет-нет, не смейте даже думать о том, чтобы с ней проститься! Право, не бойтесь поведать о той волнующей плеяде задумок, что бесчисленными алмазными зернами искрятся в голове, — мы всегда будем рады пылкости Вашего воображения, ибо оно, ничуть не преувеличивая, один из самых изумительных даров нашей жизни.

упрощенный прием »»

planescape

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Who is in control?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

// undertale //
— Who is in control? —


http://sd.uploads.ru/iBH74.png


// постпацифист, 4 года спустя; Подземелье, Сноудин [Sans & Frisk] //

[indent]Фриск не чуждо просить о помощи, вот только свои проблемы со сном они как проблемы почему-то не воспринимают.
[indent]Тревожный звоночек начинает звенеть тогда, когда Санс находит спящих детей на грани РЕСЕТа.

+1

2

Woke up screaming in bed
The silence taunts me
It's like I am there again
But this nightmare calms me down

В последнее время Сансу все чаще снились кошмары - рваные, раздробленные картины прошлого, разбавленные щепоткой воображаемого безумия. Просыпаться в холодном поту постепенно входило в привычку. Монстр даже начал находить в этом определенную закономерность, ибо, чем чаще он оказывался в стенах родного дома в Сноудине, где они прежде обитали с Папирусом, тем беспокойнее становилось у него на душе от закипающих в черепе мыслей. Подземелье действовало на него завораживающим гипнозом, и это по-настоящему щекотало нервы, а еще губило - изнутри, разрывая на части то, что выстраивалось годами. Санс стал появляться в привычной обстановке все реже, лишь бы только не думать, не вспоминать. Прошло немало времени с тех самых пор, как монстры покинули пещеры и смогли выйти к свету, многое же изменилось за этот период, ведь каждый, кто оказался на Поверхности, мечтал внести свою лепту в массовый переезд, наконец, изменившись жизнь большинства к лучшему.

Нельзя сказать, чтобы Санс не был этим доволен; отнюдь, он радовался с остальными, как только позволяло ему собственное сознание, хотя это не помогало отпустить от себя жестокие мысли: о невозможности поверить окончательно, о перезапуске, который может случиться в любое мгновение и откинуть их назад, стерев всё то, что было выстроено огромным трудом, в один миг. Скелет в особо тяжелую пору даже начинал верить, что видимое им - губительный сон, и в любое мгновение он очнется вновь на том самом сугробе и будет слышать размышления Папируса о Гвардии и Андайн. Одна эта мысль вынуждала содрогаться, и потому Санс не находил ничего лучше, чем посещать бар Гриллби, все еще предпочитающего жизни наверху более привычную обстановку, и тотчас же коротким путем возвращаться назад - к свету Солнца и болтовне брата, отвлекающим от проблем. Так оно бы и происходило, но оставалась одна крошечная деталь, разрушавшая планы монстра на спокойные сны. Фриск. С тех самых пор, как дети стали послом, многое для них пошло под откос. Санс никогда не спрашивал человека об их прошлой жизни, потому что держался политики того, что при желании каждый сам расскажет, если сочтет историю уместной и необходимой. Фриск не находили, и это более чем устраивало старшего скелета. Однако, без оглядки на прошлое, можно было сказать, что настоящее несколько выбивало из колеи их всех. В первую очередь по причине соседства с людьми, жившими в поселениях близ горы Эботт. Их не за что было судить; в конце концов, страх - естественная реакция на новое и чужое, но хлопот обитателям подземелья прибавилось. Еще больше - послу монстров, которые всеми силами пытались вернуть былому миру порядок и за это подчас оказывались пострадавшими. Санс не удивился, когда Фриск высказали желание на некоторое время вернуться обратно за разрушенный барьер, на их месте он бы и сам рванул в тихую обитель, куда не покажет своего носа ни один вредитель. Санс не был против отдать им ключи от родного дома, своего рода наслаждаясь фактом того, что двухэтажный "старик" с ЧЕРЕПичной крышей, наконец, получит шанс принять жильцов, пусть его прежние хозяева обещали более не возвращаться в родной чертог. Так было лучше. Скелет часто напоминал себе о том: не думай, не вспоминай и надейся сильнее, вернее. К несчастью, это не спасало от тревог за Фриск, и, вопреки желанию не появляться лишний раз в Сноудине, Санс часто заскакивал в старый дом с ночевкой, уверяя дитя людей, что решил попросту скоротать свой выходной, понаблюдав за привычными видами из окна. "Папирус не разрешает мне мусорить, малой, позволь хоть взглянуть еще разок на свою коллекцию носков". Возражений, как правило, не следовало, и скелет оставался, предполагая, что человеку тоже приятна его компания. По-крайней мере, Санс, хотя и не занимался самоубеждением, желал в это верить.

В одну из особо долгих ночей монстр вновь не мог заснуть. Извертевшись на своем мешке, который он называл "кроватью", скелет соскочил нехотя на пол, скрипя костями в попытке взбодриться. Кругом было темно, и Санс на ощупь попытался обнаружить хоть что-нибудь, способное зажечь свет, в мгновение отчаявшись найти подходящее; большая часть вещей целенаправленно оказалась перенесена в новый дом, и потому приходилось довольствоваться скудным. Родная комната навевала тоску о прошлом. Санс лишь вздохнул и потянулся за своей синей курткой, оставшейся с вечера лежать одиноко на паркете. Неуклюже нацепив ее поверх белой футболки, в которой задремал несколько часов назад, Санс был готов на свершение незначительных передвижений по квартире. Скелет не встревожился своей бессонницей, наоборот, в определенной мере даже оставался ей благодарен - уж лучше, чем наблюдать очередной кошмар, к тому же, время только ударило за полночь, а это означало, что Гриллби еще работает. Изумлять бармена своим появлением под самый конец рабочей смены в изначальные планы Санса не входило, однако повидать доброго друга всегда составляло некий приятный досуг, который был монстру крайне необходим для душевного успокоения. На том и остановившись, скелет готов был открыть себе путь магией сквозь пространство, отделявшее его от бара несколькими домами вдоль по дороге, но резко замер, прислушиваясь к тишине. Его охватило чувство тревоги. Санс прищурил глазницы, и белесые огни, мерцающие в глубине, на секунду погасли, вновь выныривая из мрака лишь тогда, когда скелет пришел в движение и выглянул из-за двери. Он готов был поклясться, что слышал звуки. Конечно, это не должно было его беспокоить, ведь в доме оставались Фриск, но соотношение времени и услышанного давало повод призадуматься. Этот шум... был неестественен. Слишком резкий, словно что-то упало и покатилось по полу, с перебоями, будто эхо чужого голоса. Время позднее. Сансу хотелось надеяться, что ему просто показалось, но монстр слабо верил в миражи подобного рода. Неспешным шагом он подобрался к двери в комнату Папируса, где обыкновенно спали дети. Будить их не было ни малейшего желания, потому скелет лишь медленно потянул за ручку, заглядывая в образовавшийся проем.
Санс был уверен, что вновь слышал голос. Тревожный шепот, рассеянную речь, вынудившую скелета включить тусклое освещение и перешагнуть порог, потянувшись к кровати:
- Фриск?
Это казалось ошибкой... все происходящее было совершенно неправильно! Монстр растерянно замер на несколько мгновений, затем спешно дернул человека за плечо, резко встряхивая с громким, требовательным возгласом:
- Малец, проснись!
Всё, что он видел и слышал... Похоже, не ему одному снятся кошмары...
Но дело ли только в них?

Отредактировано Sans (23.04.18 19:22)

+2

3

It’s like I’m carrying the weight of the world
I wish that someway somehow
That I could save every one of us
But the truth is that I’m only one girl

Это начинается вскоре после того, как Фриск попадают в госпиталь. Просто врачи говорят: ваше дитя нуждается в серьёзном лечении, ваше дитя нуждается в медикаметозном сопровождении, ваше дитя должно находиться под присмотром специалистов. Просто монстры не сопротивляются, предоставляя сотрудникам медицинского учреждения полную власть в отношении своего Ангела — они, в конце концов, о человеческой природе ничего не знают — или знают, но так мало, что оказать соответствующей помощи всё равно не могут. Просто Фриск, сами того не желая, под воздействием скопа лекарств только и делают, что спят — и видят во снах лишь кошмарные сцены прошлого.

В своих снах Фриск заново переживают бесчисленное множество событий ушедшего, хотя ключевым из них всегда остаётся одно — смерть. В первые дни это была лишь своя собственная — и сотни тысяч тел Фриск с проколотыми сердцами и отбитыми лёгкими за спиной. Потом, впрочем, что-то в подсознании решительного дитя словно бы перещёлкивает — и Фриск становятся вынуждены переживать по ночам различные сценарии смерти своих близких в прошлом-настоящем-будущем. Фриск не запоминают всех вариантов, но каждый раз просыпаются в горьких слезах, неспособные смириться с произошедшим, и тянутся невольно к кнопке РЕСЕТа, — но вовремя, к счастью, останавливаются, осознавая, что виток истории на данный момент протекает совершенно иной.

Врачи, отмечая неспокойный сон дитя, равнодушно пожимают плечами: это последствия произошедшего — слишком велик, вероятно, был шок. Врачи говорят: по возвращению домой всё вернётся на круги своя, потерпи. Фриск терпеть не в новинку — Фриск верят и терпят, но оставляют чёрной и красной гелиевыми ручками на своих запястьях напоминания: БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ Б͝О̰Л̸͖͚͔Ь҉͙Ш͖̮͓͖̱͇Е̩̰̲ ͞Н͙̻͕͕̪͠И͉̣͟К̷͉АЌ͙̻̟̱̲И̥̖͚̰̪Х̣͎͉͓̬̗ СБ͙̖̱͖Р̘͎О̭͔͔̜͜СͅО̦͎͔̼͖̲͙В̜̖͈͈̲͈̩̀.̶̜͕͔͔̙͚.

[indent]Каждый раз, просыпаясь в страхе увидеть на своих ладонях пепел, Фриск видят надписи — и успокаиваются.

«Это всего лишь с͉̲̲̩̝̜н̧ы͖͍͇̖͙».

///

Врачи не врут: когда стены госпиталя остаются далеко позади и решительное дитя возвращается в край монстров, ситуация взаправду меняется. Фриск перестают видеть кошмары в былом количестве, да и реакция на них становится куда более хладнокровной (хотя слёз, конечно, не исключает).

Но потом Фриск начинают видеть в своих снах устланные пеплом дороги Подземелья, Зал Суда и истекающего кровью судья-скелета. Санс повторяет слова Ториель: неужели вы ненавидите нас так сильно? Санс говорит: мы верили вам, малыш. Он говорит — и у Фриск даже нет возможности что-то с этим сделать: в мире их сновидений действует лишь одно правило — убей или будешь убит. Каждый раз Фриск соглашаются умереть, каждое утро решительное дитя просыпается с выворачивающим наизнанку чувством отвратного, но всеми силами пытаются его скрыть. Каждое утро Фриск смотрят на монстров, их окружающих, с призрачным ужасом в глазах и дрожью в коленях — и чувствуют призрачное касание рук к своим запястьям.
[indent]Демоны Фриск подходят немилосердно близко и просят о ласке, и, гладя их по мощным загривкам, человеческий ребёнок вынужден что-нибудь предпринять, чтобы не сойти с ума.

Фриск сбегают в Подземелье.

Как ни странно, виды умиротворённого, никем не тронутого Подземелья на фоне видений о безжизненном — как доказательство собственной невиновности, невинности — помогают.

Мертвецы, правда, остаются.

///

Most days my demons are silent,
but when they talk,
oh God,
how they scream

В ночь, когда в новое пристанище к Фриск заглядывает и остаётся с ночёвкой Санс, демоны возвращаются вновь. Ангелу стоило лишь сомкнуть глаза, чтобы окунуться в свой маленький сновидческий ад.
[indent]Красное.
[indent]Всё вокруг Фриск красное — болезненно красное.

Ф̬̺̥͕р̮̩и̬͙̩͙̩͚̦с̳̥͜к̬̬̪̻.

Фриск внезапно слышат его: тихий шёпот, совсем-совсем тихий, едва слышный на периферии сознания, — и вздрагивают всем телом, и сжимают руки в кулаки: как будто это добавит уверенности, ха-ха, наивный маленький демон. В мыслях наступает безнадёжный кавардак: тут воцаряется жажда крови — безумная, неконтролируемая, всепоглощающая.

Н̹̺̜̰̖е̙̺ ̗̩с҉д̧̖̪͍̻͓̼͎е̸̞̲̥р͇̟̝̹̜̙ж̥̣̺͍̗͙̪и҉͉̬в̲̰͞а̘̱͔й̢͉с̬̺̥̰̕я̡͖͓̹͉ͅ,͔̣̟̫̲͇ ̶̹Ф̣͎р͚̦͝и̢̬̲̺͕̞̠с̘к̻̜̥͔̥̙͕, — продолжает настойчиво нашёптывать голос.

Фриск сжимают руки в кулаки; сглатывают ком в горле, трясут головой, пытаясь прогнать возникшего на периферии сознания призрака, пытаясь вытряхнуть демонов из своих-не-своих мыслей. Фриск в буквальном смысле рвутся и мечутся, бросаются на клетку, в которой они заперты в собственном сознании, ломая прутья и раздирая руки в кровь. Фриск воют волком: им очень хочется оглохнуть, выдрать себе барабанные перепонки, вскрыть себе череп и вывернуть его наизнанку, чтобы только избавиться от ненавистного голоса — от нечеловеческого голоса.

Фриск тянутся к карману брюк: у Фриск в кармане в этих снах неизменно всегда находится заряженный револьвер.
[indent]В этот раз решительное дитя находит в складках своих одежд нож.

— Замолчи!

Фриск бредят про то, что сделают это, что смогут, что у них не дрожат руки.

Фриск противоречат сами себе и не могут остановиться, потому что это не-их тело, не-их голос, не-их жажда убивать, но она вливается в их сознание подобно мёду, вязкой и липкой болотной жиже, отравляя и затуманивая рассудок. Фриск не хотят убивать, но, по иронии судьбы, Фриск просто обязаны.

Фриск уже не Фриск, и они смеются — горько, тяжело, жутко, пробирающе до костей; Фриск наносят Сансу удар ровно по центру грудной клетки, и с их губ срывается непроизвольный стон, и из их глаз катятся крупные слёзы — им противно, мерзко, неизведанно и страшно-страшно-страшно — настолько страшно, что они не могут назвать чужого имени. Это как игра в «тук-тук»: спросишь «Кто там?» и никто не ответит. Только слёзы — прозрачные, большие, прямо крокодильи, — катятся из глаз и безнадёжно мочат воротник излюбленной кофты, перепачканной в пепле и чужой-не чужой крови.

В своих снах Фриск склоняются над телом Санса, шепчут отчаянное: «Я не могу», и невысказанное «прости, Санс» тает беззвучным криком на человеческих губах.

В реальности Фриск готовы нажать на кнопку РЕСЕТа, глотая слёзы и невысказанное.
[indent]Но они не нажимают.

///

Фриск распахивают глаза также резко, как и вдыхают — наполняя легкие до предела, рискуя порвать их от обилия воздуха, словно всё это время кислород был на нуле, а теперь его слишком много. Фриск старательно смаргивают сонную муть — моргают раз, второй, третий. Пережитое во сне напряжение накладывают сильный отпечаток — человеческое дитя совершенно не осознаёт, как оно, где оно и, честно говоря, что оно. Фриск моргают, пытаясь привыкнуть к тому, как выглядит новый мир, и осознать его, и только потом обращают внимание на тяжесть на плече — обращают заплаканный-заспанный взгляд в сторону и щурятся в попытках разглядеть каждую черту лица, возникшего перед.

Санс? — тяжело сглатывая, обессиленно, едва слышно хрипит дитя в полумрак комнаты. — Что ты... Что мы... Что происходит?

Фриск окидывают затуманенным взглядом комнату: видят себя на жёстком деревянному полу вместо кровати, видят окно "выбора" по другую сторону от себя и подоспевшего монстра — и, наконец, начинают понимать какую-то часть происходящего самым отдалённым краешком своего сознания.

Ощущение липкого ужаса мгновенно окутывает тело Фриск вязкой смолью и тиски страха сжимают рёбра до треска костей.

Наконец-то Фриск понимают, что было не так в их ночных страхах. Бояться пройденного кошмара глупо... Глупо — верить в собственное всесилие.

Фриск одним угловатым движением скидывают со своего плеча чужую-не чужую руку и обхватывают себя, отворачиваясь, чувствуя, как на глаза начинают наворачиваться слёзы и подступает тошнотворной горечью отчаяние к горлу. Вот только сил на желанные «мне жаль», «мне жаль», «пожалуйста, просто скажи, что всё это — неправда» дитя в себе так и не находит.

спешл фор санс

http://s7.uploads.ru/RGyVE.png

+3

4

Порой Сансу казалось, что его кошмары становятся явью. С каждым новом шагом в никуда, с попытки бежать от судьбы, которая рано или поздно нагоняла скелета очередным перезапуском, раздразнивая в груди старую боль, не утихающую уже многие годы. Санс практически разучился жить - общаться, строить новое и разрушать ненужное старое. Зачем ему это? Зачем друзья, любовь и даже враги, если прошлое всё равно окажется разрушено, и он не в силах этому помешать? Кошмар загнал его слишком далеко в темные углы собственного разума, заставляя не только просыпаться в холодном поту сейчас, но и научиться сдаваться прежде. Монстр был покорен ему, он взаправду опускал руки, долго и упорно не желая возвращаться на тропу, которая доставляла ему слишком много жгучей боли. Жизнь будто потеряла свой смысл; стала сера и безвкусна, лишена всего, но продолжавшая существовать, будто ничего и не случилось. Это практически сводило с ума.

Только в нынешнем таймлайне всё вдруг изменилось. Судьба неожиданно зашла дальше, вырвавшись из оков времени и позволяя Сансу вздохнуть глубже и вспомнить, каково это - наслаждаться тем, что живет и на что способен. "Словно заново научиться ходить" - думалось скелету порой, когда он укрывал кистью глазницы от настоящего, земного солнца. Санс, конечно, не забывал, что Фриск в любой момент могут стереть его счастье по любой из причин, и что жизнь не обязана была служить кому-либо шансом исправиться и начать сначала, но именно такой она для них стала. Однако скелету уже не было всё равно, так ли легко она вновь утечет сквозь его пальцы. Слишком многое оказалось достигнуто на сей раз, многое же еще ждало впереди, и Санс искренне беспокоился, что в один миг всё полетит к черту. И он пообещал себе, хотя ненавидит давать обещаний, который не сможет сдержать, что приложит все усилия, чтобы этого не случилось. Отчасти потому, что в нем взыграл легкий эгоизм, жаждущий оставить себе ту хрупкую, но прекрасную жизнь, которая теперь оказалась у него, отчасти же по причине самих Фриск. Ведь им тоже хотелось этой радости настоящего существования за пределами постоянных смертей и РЕСЕТов. Скелет считал бы себя глупцом, думай он иначе. Фриск были всего лишь дети, в конце концов, пусть и могли преподнести себя много выше даже многих взрослых. Санс верил, что им, как и всякому, будь то человек или монстр, порой нужна поддержка. Они сами не попросят - монстр знал это слишком хорошо, хотя, казалось бы, нет причин так считать. Возможно он понимал это потому, что был такой же. Н и к о г д а не попросить помощи, страдая от того, что никто не пришел и не протянул руку. Санс не хотел, чтобы Фриск думали также, не желал, чтобы страдали.

Потому он пришел.

Остался поблизости, хотя его не звали.

... и практически не был удивлен, когда заметил яркую кнопку сброса, мерцающую поблизости зловещим выбором. "Что же, давненько не виделись, м? Не могу сказать, впрочем, что скучал по тебе" Санс прищуривает глазницы, потухшие на мгновение и наблюдавшие напряженной пустотой в сторону экрана чужого "меню". Никто другой не способен увидеть то, что доступно Фриск для управления их миром. Скелет не знал, подарок это или проклятие для него, для них, - его возможность заметить и помешать. Что было бы, останься он в своей комнате? Монстр боялся гадать. Скелет быстро отвернулся от проклятого РЕСЕТа, поразительно хладнокровно для себя - встретившего ужаснейший из собственных кошмаров наяву. Нет-нет, сейчас у него были дела важнее. Вспыхнувшие вновь огни взглянули на чужое лицо, вызвавшее горькое сочувствие. Череп Санса не был способен его проявить - вечная улыбка на недрогнувшей лицевой стороне - не могли и глаза, но монстр оттого не менее многих чувствовал эмоции, скребущие изнутри. Как сейчас, глядя на уставшее лицо с заметной от плача краснотой на веках, он понимал, что ему тоже больно и даже немного страшно, но из-за перезапуска ли? Нет... Дело было в них, снова в них.
Санс не сразу нашелся, что ответить. Поначалу он просто молчал, ожидая, что будет дальше. Ребенок увидит и догадается - несомненно. И чем скелет способен им помочь? Санс сдерживает тяжелый вздох. Он не знал, ничего не понимал в этом так хорошо, как могли бы другие. "Была бы сейчас на моем месте Ториэль" - мысль, часто посещавшая его. Монстр подчас задавал себе вопрос - почему именно он. Ториэль знала бы, что сказать, что сделать, но рядом с Фриск оказывается Санс, которому не впервой теряться при обращении к этим детям. Единственным примером ребенка в его жизни был Папирус, но у него никогда не возникало столь серьезных проблем, не было даже намека на то, что проблема не решится очередным каламбуром или игрой на тромбоне. "Эта не решится".

Санс послушно убирает свою ладонь, слегка опускает череп к плечу, видит, как Фриск начинают плакать. На ум приходит множество нелепых фраз - "всё закончилось", "всё хорошо", "всё в порядке". Ведь это ложь, не так ли? Ситуация меньше всего походила на порядок, на чью-либо вину, на обыкновенной кошмар. Наконец, Санс подымает свою ладонь вновь, но замирает, стуча костяшками по воображаемой двери в воздухе и произнося тихое "тук-тук". Ну же, давай, дитя, ты знаешь правила этой игры, верно? Скелет качает головой:
- Знаешь, малец, тебе вовсе не обязательно открывать тем, кто за дверью, - произносит вдруг монстр, присаживаясь на самый край кровати и осторожно приобнимая ребенка рукой за вздрагивающие от рыданий плечи, - Необязательно даже спрашивать, кто там. Вы ведь проснулись, кошмара нет. Незваные гости больше вас не потревожат. Здесь остались только ты да я. И моя скелетонна шуток, конечно же.

Отредактировано Sans (23.04.18 19:22)

+2

5

I sat alone, in bed till the morning
I'm crying, "They're coming for me"
And I tried to hold these secrets inside me
My mind's like a deadly disease

Фриск пережимают собственные плечи до боли, сдавливая меж цепких пальцев нежную кожу до белёсых пятен, ссадин и оттока крови — уже утром на их месте обнаружатся яркие багряные синяки. Фриск всеми доступными средствами пытаются убедить себя, что происходящее — не более чем продолжение их больной и особенно буйной фантазии, иллюзии подсознания, — но давятся собственной ложью, как пряником со стрихнином вместо сахара — правда, к сожалению для них самих, не насмерть.
[indent]Проснуться не получается, сколько бы физической боли посол монстров себе ни причинил. От приходящего мало-помалу осознания этого становится так больно и тошно, как не было в своё время от вида вывернутых наружу собственных органов или осыпающегося безжизненным пеплом тела матушки-козы, до последнего не желающей навредить человеческому ребёнку. Всё доселе происходящее и происходившее кажется жалкой песчинкой, лишь незначительной крупицей в бескрайнем, бесконечном море Вселенной —
[indent]потому что Фриск кажется, что они только что совершили истинный акт предательства — Вселенной, монстров и, что самое главное, самих себя. В этот момент у Фриск глаза отливают предательским красным.

Где обещанное БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ, казалось бы, вытатуированное чёрным на запястьях и алым на дне черепной коробки? Где ПРАВИЛЬНО и где желаемый ПОРЯДОК, должный обеспечить покой и счастье, и светлое будущее для монстров и их человека? Фриск не могут смириться с отсутствием ответов на свои же вопросы и глотают слёзы в истерике, испытывая одновременно с отчаянием желание не то смеяться, не то удавиться — или удавить кого-то ещё, — и присутствие рядом одного из самых близких себе существ никак не помогает облегчить себе задачу. Фриск не видят лица скелета, но думают: «Наверное, он сейчас очень расстроен — в нас». Думают: «Больно». Только не за себя. Удивительно, но решительное дитя даже не допускает мысли о том, что сложившаяся ситуация — всего лишь результат стечения обстоятельств — и что Санс может это понять, и что, в общем-то, он сейчас спас этот таймлайн. Что ещё больше удивляет: даже в такие моменты Фриск больше думают о состоянии окружающих, нежели о себе. Фриск волнуются за монстра подле себя — старые раны, только-только успевшие затянуться ненадёжной корочкой, снова могут оказаться открыты.

Сердце вдруг сжимается особенно сильно, превращаясь в беспомощный, слабо трепыхающийся комок. Фриск становится откровенно тошно — вероятно, это естественная реакция организма на нервное перенапряжение, слёзную истерику — и они зажимают ладонью рот в попытке подавить рвущуюся наружу дрянь, которая застыла в горле отвратительной горечью. К сожалению, выходит так себе — и человеческое дитя всё же заливается тяжёлым громким кашлем, едва успевая вдыхать свежий воздух между накатывающими волнами отвратительного, — но сама по себе дрянь всё-таки выхода не находит. Фриск мысленно благодарят Вселенную хотя бы за это.
[indent]...Когда кашель прекращается и Фриск, кажется, всё же приходят в себя, эмоционально перегорев, — им, впрочем, кажется, что это занимает почти вечность, — из-за спины подаёт голос монстр, всё это время наблюдавший за происходящим, словно бы напоминая о своём существовании.

Фриск вовсе не хлюпик, не мямля и не нытик, но в ответ на подбадривающую полушутку могут только скулить, как брошенный щенок; они снова пережато всхлипывают и цепляются ещё влажными от кашля руками за собственные плечи. У человеческого ребёнка в голове звенит только одно: пустота, пустота и, может быть, молитвы всех несчастных людей планеты — и он понятия не имеет, что сказать-ответить скелету. Хочется выкрикнуть: «меня нужно спасти» и «пожалуйстапожалуйстапожалуйста, сделайте это как можно скорее». Только говорить об этом не положено — не здесь, не сейчас, не Сансу. Ни крики, ни слёзы, ни кровоточащие стигматы Фриск не касаются кого-либо из монстров, а уж этого — подавно. Фриск, оглядываясь на скелета через плечо, смотрят на эту светлую душу, на эту заботу, от которой почти горько, и желание убраться подальше напополам с иррациональной симпатией начинает разрывать изнутри с новой силой.

Мы видели твою смерть, Санс, — пережатым шёпотом хрипит ребёнок, улыбаясь сквозь новую волну влаги на глазах. — И смерти остальных тоже.

Это чем-то напоминает игру "смерть-всегда-где-то-рядом".

Фриск играют в неё уже больше четырёх лет.

Как думаешь, к этому можно привыкнуть?

продолжаем радовать санса

http://sa.uploads.ru/su9b4.jpg

+2

6

Сансу не впервой было ощущать себя бесполезным; лишенным всякой возможности помочь незначительным объектом посреди  бескрайней вселенной, который, казалось бы, наделен способностью видеть дальше остальных, но в ситуациях, подобных данной, вдруг оказывается слабым утешением, не бывшим даже уверенным, мог ли он знать достаточно, или его угол обзора касался лишь самой поверхности. Скелет практически убежден, что так оно и было. Он не имел знания о человеческих кошмарах, о демонах, пожирающих изнутри, но, если завеса ему приоткроется - монстр окажется готов перебороть себя и встать на пути между Фриск и кем бы то ни было еще, будь то хоть призраки прошлого, хоть ужасные воплощения тьмы, потому что, как и любой монстр Подземелья, Санс способен произнести во всеуслышание с неизменной улыбкой на лицевой стороне черепа - "Никто не смеет трогать их детей". Однако скелет не мог протянуть костлявую ладонь в чужие сны; это было лишь теоретически исполнимо с огромным трудом, но практически - лишено всякого смысла. Ни одна научная степень не продвинет его дальше к решению проблемы, ни один ученый Подземелья не объяснит, как правильно помочь отчаявшемуся и рыдающему ребенку, надрывный кашель которого вынуждает слегка отстраниться и помрачнеть сильнее, напряженно замирая в тяжелом ожидании и осторожно похлопывая рукой по дрожащей спине в тщетной попытке успокоить.
"Ну-ну, малец". Санс обеспокоенно проводит пальцами по шейным позвонкам. "Слишком многое легло на ваши плечи. Чужие надежды и мечты, высокие ожидания от каждого из монстров, не способных вам помочь, пустые слова ободрения, великая сила разрушения привычного хода вещей, - РЕШИМОСТЬ не создавала почву для того, чтобы становиться решительнее, скорее разрушала то, что было выстроено до нее." Скелет хотел бы помочь, освободив несчастного ребенка от этого бремени  ответственности, вины, страшных преступлений, от тяжести дурных снов, от силы, что не дает покоя, от внутренних демонов, шепчущих свою бесчестную правду, от отчаяния и страхов - взаправду желал бы, но не мог. Порой Санс сомневался, что мог помочь с этим даже самому себе. Однако оставлять Фриск в одиночестве было бы ошибкой.

Silence them all,
Mark your rise and their fall
Show them you're more than you
Left on the shores and rise up tall.

Фриск нарушают вдруг повисшую, напряженную тишину хриплым шепотом, но ужас, как оно и бывает, скрывается не в интонации - в словах. В иглах, что били сильно и больно, попадая ровно в сердце, в душу - в чувства, разъедающие страхом и тревогой в самых темных углах собственного сознания. Фриск вызывали воспоминания. Яркие и ужасные, хранимые под запретом, на замке, потому что переносить их вновь и вновь было бы слишком разрушительно для едва оправившегося скелета, но он не смел от них избавиться, да и мог ли? Дети невольно возвращали его назад - к прошлому, полному отчаяния. К тому моменту, как РЕСЕТ стал большим, нежели научное изыскание или иллюзорная теория. Когда заигрывающие с этой силой начинали скучать и пытались проверить каждую из "концовок" в настоящем мире, ставшем им подвластным, когда происходили геноциды и упали Фриск. Только они вернули монстрам надежду, но не могли избавить от кошмаров тех, кто помнил, как и Санс не мог бы. Они оба представляли, вспоминали, знали, каково это - видеть смерть. Много смертей.
Достаточно, чтобы никогда не забыть и погрузиться в пучину страха. Скелету тоже было страшно, но из них двоих кто-то обязан был смотреть дальше, кто-то должен был нажать на *SAVE и вернуть миру былые краски, надежду и веру в то, что настоящее важнее прошлого. Только оно ведет их к славному будущему. Санс не мог забыть, что Фриск однажды сделали это для него. Потерянную душу - разбитую отнюдь не возвращением Азриэля, но много раньше - они спасли словами, утешением, собственной верой. Их история не закончилась, Санс. Нельзя сдаваться, Санс, нельзя опускать руки. И скелет не забыл. Никогда не забывает с тех пор, стоя на краю пропасти, но не боясь смотреть вперед и даже вниз. Он не делает шаг, но идет по краю, потому что еще способен поверить. И теперь, когда Фриск необходима его помощь, монстр надеется отплатить им тем же. Добром. Заботой. Геноцид никогда не сможет быть вычеркнут из воспоминаний, однако не он должен решать их судьбу.
- Знаю, малой, - замечает скелет тихо, не повышая голоса, - Я тоже видел, но это уже неважно.
Санс вздыхает слегка, скребя фалангами пальцев по скуле и тщетно пытаясь успокоить рябь в глазах:
- Это не... Я не думаю, дитя, - отвечает скелет, подбирая челюсть ладонью и прикрывая глазницы, - Я не думаю, Фриск, что к этому следует привыкать - видеть чужую смерть. Нам, конечно, не изменить кошмаров, но не нужно их бояться, не следует придавать им значение реальной жизни. То время - отголосок прошлого, и нам не стоит позволять ему разрушить светлое настоящее, которое произошло лишь благодаря тебе.
Скелет посмеивается устало, поправляя родную синюю куртку:
- Знай, малой. Если какая-нибудь наглая демоническая рожа продолжит тебя тревожить, мы вместе пересчитаем ему КОСТИ.

Carve out your name
Show them this is your game.

+1

7

Привыкать не нужно. Нужно пересчитать кости. Перелом-перемол-пересчитывай-наши-кости.

Фриск примерно этого и ожидают услышать в ответ, усмехаясь весьма уместному акценту скелета на заветное слово, вот только едва ли Санс осознаёт, что эти самые кости — кости самих Фриск: Демон делит с Ангелом одно душу, одну Решимость — и одно тело. Фриск осознают — и им становится до колюще-режущего онемения верхних конечностей горько — тошнотворно горько, — вынуждая ещё крепче вжаться подушечками пальцев в кожу, прикусывая неуверенно язык и щёки. Мысленно дети надеются: пусть так и останется. Думают: шрамы, оставленные монстрами, должны оставаться всего лишь шрамами, тайнами прошлого, причём совершенно неважно, какого — еще доподземного или после (лучше, впрочем, всё-таки до-).

Фриск, отворачиваясь от внимательных белёсых огоньков в который раз, шумно выдыхают, испуская пыльный, засевший на дне лёгких воздух, в пустоту, и, прикладывая одну из рук к груди, материализуют душу в хрупкую ладонь. Яркий красный цвет ненавязчиво бьёт по кончикам пальцев электрическим током и, отражаясь в детских глазах, смешиваясь с другим-красным на дне зрачков, вызывает лёгкую дрожь.

У Фриск "сердце" настолько яркое, насколько большое. Это в некоторой степени раздражает, потому что кому, как не им самим, знать, что в большую мишень попасть легче. Можешь не целиться, можешь не стараться — а пуля всё равно не пройдёт мимо. Не попадёт — так поцарапает.

Так во всём.

У Фриск большое, исцарапанное и расколотое на множество осколков, собранное заново тысячи тысяч раз мозолистыми руками сердце.

И Санс прав: кошмаров не изменить. Поэтому Фриск приходят к выводу: это никогда не закончится. Всё из-за Решимости, насильно удерживающей в теле жизнь — свою и чужую. Что иронично: чужую не только внутренне, но и извне — десятки, сотни, тысячи монстров; целый таймлайн зависит от существования Фриск. Круговорот жизни в природе воплоти: там, где морожено — вечно лето. Дети находят это забавным.

Вот только это ни черта не забавно, если говорить честно. Потому что, с какой стороны ни посмотри, — не смешно. Это больно. Это больно до зубовного скрежета, до порезов от ногтей на ладонях. До самоповреждения и желания прекратить это бесконечное существование. Фриск всегда верили в лучшее — эта вера, кажется, и породила в них ту самую Решимость. Вот только последствия этого никогда не вбивали лезвие ножа в сердце Фриск так глубоко — даже если этот нож был буквальным, физически осязаемым.

Но от Фриск зависят жизни, Фриск наполнены Решимостью.

Терпи, дитя, ты наполнен Решимостью.
«Хах, конечно».

Выбора нет.
Фриск глотают обезвоженное отсутствие слез, прячут душу и пытаются не думать об этом всём. Им совсем не тяжело: в поведении дети могут перекраивать себя вдоль и поперёк для достижения своих целей. Они, вытягивая другую руку, нажимают "продолжить", жмурясь от неприятного ощущения деревянного во всём теле, ощущая, как растягивается застывшая от прежних манипуляций и напряжений кожа верхних конечностей. Окно управления этим миром растворяется яркой вспышкой, что возникает и тут же гаснет, и дети позволяют себе облегченно выдохнуть, наконец, меняя положение тела в пространстве, разворачиваясь к скелету лицом, усаживаясь на деревянном полу чуть более располагающе к беседе. У Фриск тонкая кожа, вены просвечивают, как маленькие речки, по которым бежит метафора на жизнь. У Фриск невыразительное лицо и незаразительная улыбка. Их улыбка некрасивая, ненастоящая, натянутая, вознесённая на престол своей неправильности. Но руки тёплые и самые живые, будто струящиеся чем-то так похожим на тёплую Решимость. Та ведь не погасла — и Фриск стараются тоже.

Фриск думают с пять секунд, прикрывая глаза, облокачиваясь о край кровати, а затем выдыхают с каким-то наслаждением:

Солнце, мне кажется, ты устало светить,
Устало быть справедливым и мудрым,
Я гляжу на твой негатив,
И твержу монотонные сутры.
Стихнет шёпот песочных часов,
Выскользнут в море алмазные чётки,
Ты мой самый несбыточный сон —
Самый сладкий и самый короткий...

Фриск не вкладывают в свою колыбельную никакого смысла потому, что она предназначена для них самих, но, кажется, всё же позволяют проскользнуть собственным переживаниям сквозь строки; голос детей кажется таким же тусклым, как ещё не до конца потухший красный в глазах, бережно припрятанный за опущенными веками. Фриск не уверены, что словом "тусклый" можно описать чей-то голос, но лучшего подобрать не могут. Фриск вздыхают, ощущая разливающуюся в лёгких боль, несмотря на то, что в них нет нервных окончаний, — наверное, это противные иголки впиваются в мышцы под ребрами. Но это ничего. Фриск ведомы все виды усталости.

Этот мир слишком жесток к нам, — успев помолчать, пощупав свои ощущения, выдают в окончание Фриск прежде, чем Санс что-то всё же успевает сказать. — Почему ты помнишь? Чем ты отличаешься от остальных?

Фриск думают: Санс — всего лишь ещё один монстр; у него нет никаких особых талантов и пристрастий, кроме, возможно, любви ко сну и кетчупу. Фриск — всего лишь ребёнок.

Фриск чувствуют, что устали. Они хотят домой. Хотят, чтобы этот самый дом был. Некое пространство, где они будут чувствовать себя защищёнными, и где демоны никогда больше не потревожат. Но Фриск не чувствуют даже собственное тело домом — и как тогда брать ответственность за кого-то, если ты не можешь позаботиться о себе? Фриск не имеют права привязывать кого-то к себе и не имеют права привязываться сами.
[indent]Кто привязался — быстрей умрёт.

Фриск внезапно становится... всё равно. Тонкая надежда лопается старой струной, и Фриск становится одновременно грустно и легко.
[indent]Всё равно.

Так не должно быть. По сценарию.

Но какой к чертям теперь сценарий?

Глаза у Фриск горят красным.

Time will tell what we're all about

санс, пожалуйста, не болей от моих постов; жрать стекло больно, но я иначе не умею

http://sd.uploads.ru/tQjIO.jpg

+1

8

Этот мир жесток ко всем.

Таковы правила игры.

В самых грязных, испещренных трещинами закоулках сознания, где давно погрязли в бреду ужасные тайны, существовало понимание беспощадной истины. Он знал. Никогда не забывал, почему их спокойствие на поверхности - хрупкая иллюзия за очередным кошмаром. Разве когда-нибудь было иначе? Сомнения и страхи постоянно скреблись о черепную коробку изнутри, словно дикие звери, глотая слюну и кровь в приступах неистового безумия. "Такова жизнь, правда, Санс?" Их было бесчисленное множество - мешающих дышать, думать, надеяться и, в конце концов, существовать, потому что "ждать от судьбы подачек бессмысленно" - твердили они. Зачем убеждать кого-либо в обратном? Тем более этих детей... тем более самого себя.
"Ты видишь, что любые наши мечты - сладкая ложь."

Слишком громкий гул в голове не прекращал уверять в своей правоте, подталкивая неустанно к краю. Шум не давал сосредоточиться. Достигший дна не боится падать, но чутье подсказывало Сансу, что он еще способен тонуть. Только силой чужой веры страхи были загнаны в пустоту, как можно дальше от едва пробивающегося света надежды, поддерживаемого не потому, что она могла бы сопротивляться в бесчестной борьбе с реальностью, нет, просто самому монстру так хотелось: больше не видеть дурных снов никогда в свой век. Даже, если сама жизнь постепенно становилась похожа на один долгий, бесконечно несчастный кошмар, ей хотелось насладиться хотя бы раз, еще один до нового начала и знакомых до дурноты картин прошлого.

Они держались долго, пока, наконец, не вцепились в раскрывшиеся старые шрамы. Колыбельная вынудила страхи выйти из тени, сорваться с цепей и расползтись тревожным эхо по всему существу скелета. "Слышишь? Солнца не существует, его свет догорает последними осколками счастья. В конце пути - лишь очередной РЕСЕТ, а ты - обреченный на вечный повторения в этом круговороте дурного существования. Нет смысла убеждать в ином других, нет причин, чтобы лгать самому себе". Сансу казалось, что переживаний вновь стало слишком много, как если бы он всё же сорвался вниз и покатился со склона в уже знакомую бездну, а ведь вершина была так близка. Ему бы хотелось проснуться, но происходящее - отнюдь не сон и не вымысел, только Фриск - вновь они, эти дети, которые принесли с собой столько счастья и боли, не уравновешенных на весах, вынуждающих монстра вновь не спать ночами.

Глупо, как же глупо...

- Отличаюсь? - переспрашивает Санс, не замечая, как исчезают и без того тлеющие огни в его пустых глазницах. Вопрос похож на издевку, так часто монстр задавался им сам, пытаясь найти причину, по которой именно его судьба обрекла на вечные страдания памятью. Чем он мог провиниться перед кем бы то ни было? Ответа не находилось, да и, кто знает, был ли он вообще? Просто так сложились карты и выпали кости, - Кто-то должен, малец. Не я, так кто-нибудь другой.

Голос звучит сипло и холодно. Именно таким тоном скелет обыкновенно разговаривал с собой в одиночестве, прерываемый собственными мыслями. "Да, верно." Не он, так другой монстр, однажды оставшийся с теми же тревогами на души и немым вопросом - "почему именно я?", окажись он на месте Санса. Возможно другой заслужил бы больше, но в праве ли скелет об этом судить? И имело ли это малейший смысл, раз условные "если бы" ни к чему не ведут?
- Что бы это решило? - вопрос в пустоту. "Ничего" - Санс итак знает ответ. "Кто-то обязан принять на себя и эту долю". Затем пожимает плечами, натягивая улыбку и закрывая глаза. Только они открылись, горящие зрачки вернулись вновь, плывя в привычной темной пучине и наблюдая за лицом ребенка, ставшего "Ангелом":
- Мир не жесток, не думаю, он ко всем одинаков. Ему нет до нас дела, никогда и не будет, - замечает, наконец, монстр спокойным тоном, потирая ладонью костяшки пальцев, - Только мы сами имеем шанс создавать изменения.

Отредактировано Sans (04.05.18 07:55)

0

9

「 создавать изменения 」
Фриск еле сдерживают смешок: ещё недавно кто-то из этих двоих говорил о том, что есть на свете вещи, которые изменить нельзя, — например, сны, — и этим "кто-то" были уж точно не решительные дети. Возникающее противоречие весело: оно кажется смешнее самой лучшей шутки скелета, — но Санс ведь только кажется ленивым комиком, которому ни до чего нет дела, но Фриск прекрасно это знают — точно также, как знают то, что в глубине души монстр всегда серьёзен — серьёзнее, наверное, большинства представителей своей расы, — и сейчас эта серьёзность выходит наружу. Противоречие весело: начинает походить на игру, в которой посол монстров не имеет права проиграть только потому, что и без того сделал это слишком много раз.

「 ———————— и з м е н е н и я 」
Фриск всё-таки усмехаются:

А ведь первое, что мы сделали, выйдя на Поверхность: пообещали, что СБРОСов больше не будет. Что теперь наша жизнь навсегда изменится, что каждый сможет воплотить свою заветную мечту.
[indent]Что всё это имеет хоть какой-то смысл. Что всякая надежда имеет следствие, что всякая судьба может измениться в результате принятых решений. Что Фриск терпели тысячи тысяч смертей не для того, чтобы вновь оказаться поверженными, запертыми под землёй в собственной неспособности прекратить бесконечный ход времени. Ведь, если не для достижения хорошего конца, тогда для чего ещё им была дарована эта сила?

Фриск тяжело мириться с мыслью о том, что предпринятых решений — мало. Это как научиться дышать заново — и снова отправиться на тот свет. Дети всё ещё находят завершение круговорота бесконечных РЕСЕТов ключевым изменением в своей жизни и жизни монстров, отказываясь думать иначе. После всего, они были героем, надеждой жителей Подземелья, их спасителем; ведь, если не для достижения хорошего конца, тогда для чего ещё им была дарована эта сила?

Вот только правды никто не знает. Словом, Фриск — не защитник и не миротворец, они только кажутся таковыми. Фриск, как следствие, чувствуют себя тумбочкой посреди пшеничного поля. Бесполезным куском бревна — обработанным по всем правилам, но не нашедшим реального применения или спроса в человеческом обществе. И совершенно непонятно, что делать дальше.

Но Фриск почему-то уверены: ещё одного РЕСЕТа они и сами не перенесут. Так что, даже если Вселенная и Госпожа Судьба предполагают иную долю, решительные дети на поводу их решений идти не хотят — не могут морально и физически.

И чувствовать — слышать осиплый голос, натянутые до предела струны которого задели; видеть дребезжание огней в столь внимательных доселе глазницах — неравнодушие Санса в том же вопросе — словно бальзам на человеческую душу. Напоминание о том, для чего Фриск вообще "играют" в эти противоречия и поиск истины: чтобы изменить чью-то жизнь так, как не изменишь свою собственную; чтобы позволить кому-то улыбнуться так, как никогда не улыбнёшься сам. Потому что есть вещи, которые изменить нельзя, сколько ни пытайся: например, судьбу, долю, жизнь. Потому что полотно жизни не меняется — только переносит свойства одного объекта на другой.

Фриск усмехаются: вообще-то это тоже одно сплошное противоречие. Думают: они и сами — дети, чья душа переполненная решимостью — тоже. Думают: так, может, стоит начать с этого? Ведь Фриск не хотят верить, что право выбора было дано им не для достижения хорошего конца; ведь Фриск хотят, чтобы противоречие, возникающее из-за сопряжения реальных чувств и неосознанных попыток СБРОСИТЬ Вселенную, исчезло.

Фриск смаргивают алую пелену с глаз и прикладывают ко лбу одну из ладоней в приступе молчаливого, беззвучного смеха, зарываясь пальцами в густую чёлку, беспорядочно взлохмачивая пряди, растирая кожу. Это ведь действительно смешно: осознавать, что всё, что ты делал до этого, было в корне неправильным.

Посол монстров внезапно осознаёт: выбор между РЕСЕТом и ПРОДОЛЖЕНИЕМ — это и есть ключевое противоречие в жизни. СБРОСИТЬ не получится, если кнопки СБРОСа не будет существовать.

Фриск во второй раз за вечер вызывают окно выбора — теперь, правда, уже абсолютно осознанно — и тут же, не дожидаясь ничьих реакций и комментариев, заносят кулак.

Окно выбора разлетается осколочной гранатой, составляющие которой больно царапают кожу руки, но растворяются в воздухе раньше, чем успевают коснуться монстра, или кровати, или пола, или чего-то ещё в комнате (хотя всё же один осколок отлетает так, что оставляет небольшой след на детской щеке).

Если все мы одинаковы перед жизнью и имеем право что-то менять, — поясняют свои действия решительные дети, крепче сжимая пальцы, игнорируя проступающие дорожки красного. — Возможно, пришло время наконец воспользоваться этим правом.

I can see clearly now
The rain has gone
I accept all the things that I cannot change
Gone are the dark clouds
The dawn has come
It's gonna be a bright, bright sunshiny day

+3

10

Обещание

У Санса было достаточно причин не верить тому, что подразумевает это слово. Всегда требующее многое и подчас непосильное от того, кто клянется себе и другим, оно нередко оставляет сожалеть обе стороны. Было бы лучше молчать? Скелет верил - да. Ведь еще более у монстра находилось оснований никогда не просить и не давать их - этих пущенных на ветер фраз, что не гарантировали ровным счетом ничего, как итог. Однако по велению судьбы "никогда" также оказывалось понятием крайне относительным в их сломанной жизни и обрывалось быстрее, чем скелету хотелось. Как тогда, в разговоре с женщиной по ту сторону двери. "Тому, кто так любит плохие шутки, невозможно ответить отказом". И он говорил, что постарается, на сей раз обязательно превзойдет себя, как убеждал множество раз до того... только всё оставалось без изменений, а чаще - хуже. Порядком уставший от последствий собственных обещаний, которым не находилось даже собственного сочувствия, только горечь и обида, Санс обыкновенно со снисхождением и недоверием реагировал на чужие.

Это был не тот случай

При мысли о ресетах передергивало остро и болезненно. Невольно приходилось сдерживать себя хоть немного - вовсе не подходящее время для того, чтобы играть в эмоции, которые и без этого крайне неясно отражались на практически неизменном черепе. Однако желание детей было достойно внимания - похвально, если Санс мог бы так сказать. Скелет понимал, что они брали на себя слишком тяжелый груз, позволяя надеяться, что на сей раз превзойдут изменения - те, которые ждут их впереди. Осознавал и высокую вероятность отсутствия права выбора на то, чтобы отойти от принятия решений - они были обязаны - и от них каждый раз, как сейчас, зависело малое, но, исходя из результата, так многое. Всего лишь нажать кнопку, и мир вновь окажется стерт. Обнулен. Снова отбросит их в начало истории, будто героев несчастной сказки, что перечитывают множество раз, в скудном отрезке временного пути. Сансу не хотелось являться персонажем одной и той же страницы - никому бы не хотелось, однако у него не было права судить. Он мог лишь высказать своё мнение, как высказывал до того, мог бы обещать, только что это меняло? Если бы скелет знал будущее, если бы у него самого был шанс откинуть время назад, совершив ошибку, и сказать то, что следует...
Жаль, жизнь не дает подобного права. Нет. Все же, к лучшему.
Санс знает, что ему не хватило бы сил вернуться назад, будь у него даже возможность взять перезапуск под свой контроль. Впрочем, сейчас, находясь так близко от очередного РЕСЕТа и как-будто смирившись со своей судьбой уже очень давно, скелет продолжает ощущать эту съедающую тревогу и предательски непомерную боль. Как и эти дети, он вдруг осознает, что не сможет выдержать еще одного снежного утра в подземелье прошлого, каким бы спокойным ни пытался казаться ради Фриск и плохо срабатывающего самоубеждения.
Его состояние уже желает лучшего. Физически скелет находился на грани катастрофы, но не далеко ушли разум и чувства. Прежде не был таким... И Санс боялся, что его нынешнее худое здоровье- меньшее из того, что способно ожидать загубленную душу в новой петле.

Однако это не было страшно, скорее попросту грустно.
Скелет не находил, что ответить, впрочем, и не считал нужным. Состояние ребенка его удивляло, но он не был врач, чтобы судить, не являлся и Ториэль, чье материнское чувство могло бы подсказать ответ. По опыту лишь Санс догадывался, что дети стоят на пороге очередного выбора и приходят к заключениям самостоятельно, анализируя себя и понимая окружающих. В данном случае, его роль заканчивалась. Лучшее, что мог сделать монстр - не лезть, не говорить и только наблюдать за тем, как высвечивается окно выбора. Зрачки в темноте пустых глазниц лишь на мгновение погасли, пытаясь пробиться вновь сквозь страх и удивление, чтобы затем с легкой дрожью замереть, следя за тем, как опускается кулак на злосчастную кнопку. Санс глухо выдыхает, видя, как осколки рассыпаются фонтаном острых брызг, прикрывает череп костлявой ладонью, но замечает, что те превращаются в пыль прежде, чем коснуться его и нанести вред.

Санс, наконец, подымает свой взор на человека. Тяжело сказать, что скрывал за собой его горящий взгляд в тот самый момент - удивление ли, радость, тревогу или понимание, а, может, и всё сразу - только он спокойно протянул свою руку к чужой щеке, осторожно стирая выступившие на порезе алые капли крови. Скелет дает себе время, чтобы начать жить с осознанием произошедшего на его глазах, в конце концов, поднимаясь с кровати неспешно и произнося согласно и признательно:
- Хороший выбор, малец.
Его рука скользит по оставшимся от Папируса вещам - самая малость того, что они не успели забрать на Поверхность. Со скрипом пальцы открывают один из ящиков и вытягивают чистый красный платочек. Санс недолго его разглядывает, отдавая дань уважения бережливости брата, затем возвращается обратно и берет чужую ладонь, оборачивая ткань вокруг и повязывая, наконец, небольшим узелком. Монстр переводит дух, тихо и несколько устало посмеиваясь в тишине комнаты, когда кости выпускают руку ребенка:
- Вы, действительно, совершили поразительные изменения, буквально СТЕРЕВ проклятую кнопку в порошок... Быть может, самое время позволить себе немного вздремнуть, малой? Вряд ли кошмары посмеют вернуться сегодня.

Отредактировано Sans (27.05.18 05:05)

+1

11

С этого момента для Фриск начинается долгожданный конец. Тот самый, о котором решительные дети мечтали с самого начала своего приключения, раз за разом перезапуская Вселенную, то и дело возвращаясь в Подземелье, на идеально ровный ковёр из золотых лютиков. Цветные блики зажжённой настольной лампы мажут по глазам; в дрожащих подростковых пальцах, сжимаемых настойчиво в кулак, алые дорожки гранатового сока растекаются неподатливой патокой; треск, с которым разлетелась кнопка СБРОСа, перекатывается по дну черепной коробки, словно эхо. Санс смотрит так, будто это его душу сейчас разбили, а не кнопку. Но от всего этого Фриск становится только спокойно. Дети шумно выдыхают, расслабляясь - хотя руки всё ещё продолжают инертно сжиматься. Двуокись углерода, выходящая из их лёгких, оседает еле заметным облачком.

Конец.

Чёртов конец вездесущего начала. Золотая середина. Как золотые цветы. Фриск цепляются за рукава, потому что осознание накрывает с головой.

К о н е ц.

Пацифист, наконец, ликует. Затирает собой геноцидщика. Стирает тысячу тысяч таймлайнов до этого. Время сожалений проходит - не будет больше ни праха, ни собственной крови на тощих руках. Костяшки не запрячутся за кровяными глазами под жёлто-голубыми угольками.

Конец.

У Фриск от осознания произошедшего зудят рёбра и дрожат-чешутся руки. К счастью, Санс с невесть откуда выуженной алой тряпицей поспевает раньше, чем решительные дети пытаются разжать пальцы и разодрать израненную будто бы стеклом ладонь - они до этого и не видели, и не чувствовали, какие последствия для них принесло аффективное действо.

Ну, упс. И треск. Совсем не близкий к упс - громче и рванее по краям. Треск - по швам - расход стежков. Хруст рвущейся бумаги, шелест скользящих кусков ткани.

Фриск часто моргают, глядя на то, как бережливо стягивает скелет подростковую ладонь платком, лишь изредка цепляясь взглядом за белёсые скулы чуть выше и поодаль. Только вот Санс не медик, он...

Кто он?

В голове решительных детей что-то на мгновение будто бы клинит. Пол и стена внезапно отдают жарким холодом, не дают почувствовать себя живым и тёплым существом. Кровь, кажется, еле-еле передвигается по телу, и сердце бьётся реже и реже. На секунду Фриск чудятся сгорбленные под грузом ненависти и отчаяния ранее прямые плечи; искривлённая линия губ и запачканные кровью руки; расплющенные об серую стену оранжевые птицы. Фриск встряхивают головой - это всё только чудится, конечно же - и снова возвращается к действительности, переключая рычажки в своём подсознании.

Вдох.

Фриск дышат — и в голове скользит что-то вроде осознания.

Осознания — неполноценного, больше интуитивного, чем осознанного.

Неосознанное осознание — и Фриск выдыхают. На лице возникает привычная мягко-угловатая улыбка пацифиста.
[indent]Если так должно было быть, то ничего страшного, правда?

Но дышать почему-то получается хуже, чем три минуты назад.
Фриск, тем временем, с какой-то неопределённой нежностью оглаживают строгий узелок на тыльной стороне ладони. Фриск, кажется, уже очень давно не испытывали подобной заботы - хотя бы такой, самой незначительной - и им хочется ещё - но они берут с себя обещание подумать об этом уже завтра. В жизни Фриск на данный момент - сбитая в пыль кнопка СБРОСа, конец конца и новое завтра. Мысль бьётся в голове, пока дети бьются с запятой, расставляя её братьев на нужных отголосках планов и желаний.

Зато теперь можно не бояться насчёт завтра, — проговаривают они с редким для них в последнее время довольством, в то время как мелкие стрелки будильника, перенесённого из дома матери и благополучно расположившегося на прикроватной тумбочке, тихо щёлкают в пустоте, разрывая неловкую тишину, отсчитывая шестой час утра. Посол монстров усмехается и отрицательно кивает в ответ скелету.

Завтра уже началось. Упускать его не стоит.

Может, лучше к Гриллби? — отпраздновать всё же есть что.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC