0.2
project:
you can (not) redo
ты прячешь лицо в ладонях; сделать шаг вперед страшно, оставаться — невыносимо. сомнения душат, но метаться поздно — возврата к прежней жизни нет. жестокий тезис, но осознание неожиданно наполняет сердце решимостью и ты переступаешь порог.
wanted >>>>>> >>>>>> >>>>>>
»
солнце светило, будто ничего не произошло. в сердце не кольнуло, словно забыло о чем-то важном. вздох, невыносимо долгий. голубые глаза, обычно глядящие с завидным спокойствием, потемнели и стали похожи на два синих камешка, выкинутых волнами недремлющего моря. >>читать
««
»
fandom <<<<<<

planescape::crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



「 Who is in control? 」

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

// undertale //
— Who is in control? —


https://i104.fastpic.ru/big/2018/0416/7c/d1a3214ee7724214d1e501cda54db07c.gif

https://i105.fastpic.ru/big/2018/0416/91/6c5fe555ec102ffc7b4eeb51bc779691.png

https://i104.fastpic.ru/big/2018/0416/d1/d91f9dda3adb73c3fdd773a6340df7d1.png


// постпацифист, 4 года спустя; Подземелье, Сноудин [Sans & Frisk] //

[indent]Помощь – это содействие, поддержка, участие одного человека в жизни другого. Люди просят о помощи, когда самостоятельно справиться с возникшими жизненными проблемами трудно или невозможно. Человек не всесилен. Просить помощи других людей естественно и нормально, а вовсе не признак слабости.
[indent]Фриск не чуждо просить о помощи, вот только свои проблемы со сном они как проблемы почему-то не воспринимают.
[indent]Но истинная угроза кошмаров заключается не в несходящих синяках и подорванном здоровье, а лунатизме, который эти мрачные сны сопровождают.

+1

2

Woke up screaming in bed
The silence taunts me
It's like I am there again
But this nightmare calms me down

В последнее время Сансу все чаще снились кошмары - рваные, раздробленные картины прошлого, разбавленные щепоткой воображаемого безумия. Просыпаться в холодном поту постепенно входило в привычку. Монстр даже начал находить в этом определенную закономерность, ибо, чем чаще он оказывался в стенах родного дома в Сноудине, где они прежде обитали с Папирусом, тем беспокойнее становилось у него на душе от закипающих в черепе мыслей. Подземелье действовало на него завораживающим гипнозом, и это по-настоящему щекотало нервы, а еще губило - изнутри, разрывая на части то, что выстраивалось годами. Санс стал появляться в привычной обстановке все реже, лишь бы только не думать, не вспоминать. Прошло немало времени с тех самых пор, как монстры покинули пещеры и смогли выйти к свету, многое же изменилось за этот период, ведь каждый, кто оказался на Поверхности, мечтал внести свою лепту в массовый переезд, наконец, изменившись жизнь большинства к лучшему.

Нельзя сказать, чтобы Санс не был этим доволен; отнюдь, он радовался с остальными, как только позволяло ему собственное сознание, хотя это не помогало отпустить от себя жестокие мысли: о невозможности поверить окончательно, о перезапуске, который может случиться в любое мгновение и откинуть их назад, стерев всё то, что было выстроено огромным трудом, в один миг. Скелет в особо тяжелую пору даже начинал верить, что видимое им - губительный сон, и в любое мгновение он очнется вновь на том самом сугробе и будет слышать размышления Папируса о Гвардии и Андайн. Одна эта мысль вынуждала содрогаться, и потому Санс не находил ничего лучше, чем посещать бар Гриллби, все еще предпочитающего жизни наверху более привычную обстановку, и тотчас же коротким путем возвращаться назад - к свету Солнца и болтовне брата, отвлекающим от проблем. Так оно бы и происходило, но оставалась одна крошечная деталь, разрушавшая планы монстра на спокойные сны. Фриск. С тех самых пор, как дети стали послом, многое для них пошло под откос. Санс никогда не спрашивал человека об их прошлой жизни, потому что держался политики того, что при желании каждый сам расскажет, если сочтет историю уместной и необходимой. Фриск не находили, и это более чем устраивало старшего скелета. Однако, без оглядки на прошлое, можно было сказать, что настоящее несколько выбивало из колеи их всех. В первую очередь по причине соседства с людьми, жившими в поселениях близ горы Эботт. Их не за что было судить; в конце концов, страх - естественная реакция на новое и чужое, но хлопот обитателям подземелья прибавилось. Еще больше - послу монстров, которые всеми силами пытались вернуть былому миру порядок и за это подчас оказывались пострадавшими. Санс не удивился, когда Фриск высказали желание на некоторое время вернуться обратно за разрушенный барьер, на их месте он бы и сам рванул в тихую обитель, куда не покажет своего носа ни один вредитель. Санс не был против отдать им ключи от родного дома, своего рода наслаждаясь фактом того, что двухэтажный "старик" с ЧЕРЕПичной крышей, наконец, получит шанс принять жильцов, пусть его прежние хозяева обещали более не возвращаться в родной чертог. Так было лучше. Скелет часто напоминал себе о том: не думай, не вспоминай и надейся сильнее, вернее. К несчастью, это не спасало от тревог за Фриск, и, вопреки желанию не появляться лишний раз в Сноудине, Санс часто заскакивал в старый дом с ночевкой, уверяя дитя людей, что решил попросту скоротать свой выходной, понаблюдав за привычными видами из окна. "Папирус не разрешает мне мусорить, малой, позволь хоть взглянуть еще разок на свою коллекцию носков". Возражений, как правило, не следовало, и скелет оставался, предполагая, что человеку тоже приятна его компания. По-крайней мере, Санс, хотя и не занимался самоубеждением, желал в это верить.

В одну из особо долгих ночей монстр вновь не мог заснуть. Извертевшись на своем мешке, который он называл "кроватью", скелет соскочил нехотя на пол, скрипя костями в попытке взбодриться. Кругом было темно, и Санс на ощупь попытался обнаружить хоть что-нибудь, способное зажечь свет, в мгновение отчаявшись найти подходящее; большая часть вещей целенаправленно оказалась перенесена в новый дом, и потому приходилось довольствоваться скудным. Родная комната навевала тоску о прошлом. Санс лишь вздохнул и потянулся за своей синей курткой, оставшейся с вечера лежать одиноко на паркете. Неуклюже нацепив ее поверх белой футболки, в которой задремал несколько часов назад, Санс был готов на свершение незначительных передвижений по квартире. Скелет не встревожился своей бессонницей, наоборот, в определенной мере даже оставался ей благодарен - уж лучше, чем наблюдать очередной кошмар, к тому же, время только ударило за полночь, а это означало, что Гриллби еще работает. Изумлять бармена своим появлением под самый конец рабочей смены в изначальные планы Санса не входило, однако повидать доброго друга всегда составляло некий приятный досуг, который был монстру крайне необходим для душевного успокоения. На том и остановившись, скелет готов был открыть себе путь магией сквозь пространство, отделявшее его от бара несколькими домами вдоль по дороге, но резко замер, прислушиваясь к тишине. Его охватило чувство тревоги. Санс прищурил глазницы, и белесые огни, мерцающие в глубине, на секунду погасли, вновь выныривая из мрака лишь тогда, когда скелет пришел в движение и выглянул из-за двери. Он готов был поклясться, что слышал звуки. Конечно, это не должно было его беспокоить, ведь в доме оставались Фриск, но соотношение времени и услышанного давало повод призадуматься. Этот шум... был неестественен. Слишком резкий, словно что-то упало и покатилось по полу, с перебоями, будто эхо чужого голоса. Время позднее. Сансу хотелось надеяться, что ему просто показалось, но монстр слабо верил в миражи подобного рода. Неспешным шагом он подобрался к двери в комнату Папируса, где обыкновенно спали дети. Будить их не было ни малейшего желания, потому скелет лишь медленно потянул за ручку, заглядывая в образовавшийся проем.
Санс был уверен, что вновь слышал голос. Тревожный шепот, рассеянную речь, вынудившую скелета включить тусклое освещение и перешагнуть порог, потянувшись к кровати:
- Фриск?
Это казалось ошибкой... все происходящее было совершенно неправильно! Монстр растерянно замер на несколько мгновений, затем спешно дернул человека за плечо, резко встряхивая с громким, требовательным возгласом:
- Малец, проснись!
Всё, что он видел и слышал... Похоже, не ему одному снятся кошмары...
Но дело ли только в них?

Отредактировано Sans (23.04.18 19:22)

+1

3

It’s like I’m carrying the weight of the world
I wish that someway somehow
That I could save every one of us
But the truth is that I’m only one girl

Это начинается вскоре после того, как Фриск попадают в госпиталь. Просто врачи говорят: ваше дитя нуждается в серьёзном лечении, ваше дитя нуждается в медикаметозном сопровождении, ваше дитя должно находиться под присмотром специалистов. Просто монстры не сопротивляются, предоставляя сотрудникам медицинского учреждения полную власть в отношении своего Ангела — они, в конце концов, о человеческой природе ничего не знают — или знают, но так мало, что оказать соответствующей помощи всё равно не могут. Просто Фриск, сами того не желая, под воздействием скопа лекарств только и делают, что спят — и видят во снах лишь кошмарные сцены прошлого.

В своих снах Фриск заново переживают бесчисленное множество событий ушедшего, хотя ключевым из них всегда остаётся одно — смерть. В первые дни это была лишь своя собственная — и сотни тысяч тел Фриск с проколотыми сердцами и отбитыми лёгкими за спиной. Потом, впрочем, что-то в подсознании решительного дитя словно бы перещёлкивает — и Фриск становятся вынуждены переживать по ночам различные сценарии смерти своих близких в прошлом-настоящем-будущем. Фриск не запоминают всех вариантов, но каждый раз просыпаются в горьких слезах, неспособные смириться с произошедшим, и тянутся невольно к кнопке РЕСЕТа, — но вовремя, к счастью, останавливаются, осознавая, что виток истории на данный момент протекает совершенно иной.

Врачи, отмечая неспокойный сон дитя, равнодушно пожимают плечами: это последствия произошедшего — слишком велик, вероятно, был шок. Врачи говорят: по возвращению домой всё вернётся на круги своя, потерпи. Фриск терпеть не в новинку — Фриск верят и терпят, но оставляют чёрной и красной гелиевыми ручками на своих запястьях напоминания: БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ БОЛЬШЕ НИКАКИХ СБРОСОВ Б͝О̰Л̸͖͚͔Ь҉͙Ш͖̮͓͖̱͇Е̩̰̲ ͞Н͙̻͕͕̪͠И͉̣͟К̷͉АЌ͙̻̟̱̲И̥̖͚̰̪Х̣͎͉͓̬̗ СБ͙̖̱͖Р̘͎О̭͔͔̜͜СͅО̦͎͔̼͖̲͙В̜̖͈͈̲͈̩̀.̶̜͕͔͔̙͚.

[indent]Каждый раз, просыпаясь в страхе увидеть на своих ладонях пепел, Фриск видят надписи — и успокаиваются.

«Это всего лишь с͉̲̲̩̝̜н̧ы͖͍͇̖͙».

///

Врачи не врут: когда стены госпиталя остаются далеко позади и решительное дитя возвращается в край монстров, ситуация взаправду меняется. Фриск перестают видеть кошмары в былом количестве, да и реакция на них становится куда более хладнокровной (хотя слёз, конечно, не исключает).

Но потом Фриск начинают видеть в своих снах устланные пеплом дороги Подземелья, Зал Суда и истекающего кровью судья-скелета. Санс повторяет слова Ториель: неужели вы ненавидите нас так сильно? Санс говорит: мы верили вам, малыш. Он говорит — и у Фриск даже нет возможности что-то с этим сделать: в мире их сновидений действует лишь одно правило — убей или будешь убит. Каждый раз Фриск соглашаются умереть, каждое утро решительное дитя просыпается с выворачивающим наизнанку чувством отвратного, но всеми силами пытаются его скрыть. Каждое утро Фриск смотрят на монстров, их окружающих, с призрачным ужасом в глазах и дрожью в коленях — и чувствуют призрачное касание рук к своим запястьям.
[indent]Демоны Фриск подходят немилосердно близко и просят о ласке, и, гладя их по мощным загривкам, человеческий ребёнок вынужден что-нибудь предпринять, чтобы не сойти с ума.

Фриск сбегают в Подземелье.

Как ни странно, виды умиротворённого, никем не тронутого Подземелья на фоне видений о безжизненном — как доказательство собственной невиновности, невинности — помогают.

Мертвецы, правда, остаются.

///

Most days my demons are silent,
but when they talk,
oh God,
how they scream

В ночь, когда в новое пристанище к Фриск заглядывает и остаётся с ночёвкой Санс, демоны возвращаются вновь. Ангелу стоило лишь сомкнуть глаза, чтобы окунуться в свой маленький сновидческий ад.
[indent]Красное.
[indent]Всё вокруг Фриск красное — болезненно красное.

Ф̬̺̥͕р̮̩и̬͙̩͙̩͚̦с̳̥͜к̬̬̪̻.

Фриск внезапно слышат его: тихий шёпот, совсем-совсем тихий, едва слышный на периферии сознания, — и вздрагивают всем телом, и сжимают руки в кулаки: как будто это добавит уверенности, ха-ха, наивный маленький демон. В мыслях наступает безнадёжный кавардак: тут воцаряется жажда крови — безумная, неконтролируемая, всепоглощающая.

Н̹̺̜̰̖е̙̺ ̗̩с҉д̧̖̪͍̻͓̼͎е̸̞̲̥р͇̟̝̹̜̙ж̥̣̺͍̗͙̪и҉͉̬в̲̰͞а̘̱͔й̢͉с̬̺̥̰̕я̡͖͓̹͉ͅ,͔̣̟̫̲͇ ̶̹Ф̣͎р͚̦͝и̢̬̲̺͕̞̠с̘к̻̜̥͔̥̙͕, — продолжает настойчиво нашёптывать голос.

Фриск сжимают руки в кулаки; сглатывают ком в горле, трясут головой, пытаясь прогнать возникшего на периферии сознания призрака, пытаясь вытряхнуть демонов из своих-не-своих мыслей. Фриск в буквальном смысле рвутся и мечутся, бросаются на клетку, в которой они заперты в собственном сознании, ломая прутья и раздирая руки в кровь. Фриск воют волком: им очень хочется оглохнуть, выдрать себе барабанные перепонки, вскрыть себе череп и вывернуть его наизнанку, чтобы только избавиться от ненавистного голоса — от нечеловеческого голоса.

Фриск тянутся к карману брюк: у Фриск в кармане в этих снах неизменно всегда находится заряженный револьвер.
[indent]В этот раз решительное дитя находит в складках своих одежд нож.

— Замолчи!

Фриск бредят про то, что сделают это, что смогут, что у них не дрожат руки.

Фриск противоречат сами себе и не могут остановиться, потому что это не-их тело, не-их голос, не-их жажда убивать, но она вливается в их сознание подобно мёду, вязкой и липкой болотной жиже, отравляя и затуманивая рассудок. Фриск не хотят убивать, но, по иронии судьбы, Фриск просто обязаны.

Фриск уже не Фриск, и они смеются — горько, тяжело, жутко, пробирающе до костей; Фриск наносят Сансу удар ровно по центру грудной клетки, и с их губ срывается непроизвольный стон, и из их глаз катятся крупные слёзы — им противно, мерзко, неизведанно и страшно-страшно-страшно — настолько страшно, что они не могут назвать чужого имени. Это как игра в «тук-тук»: спросишь «Кто там?» и никто не ответит. Только слёзы — прозрачные, большие, прямо крокодильи, — катятся из глаз и безнадёжно мочат воротник излюбленной кофты, перепачканной в пепле и чужой-не чужой крови.

В своих снах Фриск склоняются над телом Санса, шепчут отчаянное: «Я не могу», и невысказанное «прости, Санс» тает беззвучным криком на человеческих губах.

В реальности Фриск готовы нажать на кнопку РЕСЕТа, глотая слёзы и невысказанное.
[indent]Но они не нажимают.

///

Фриск распахивают глаза также резко, как и вдыхают — наполняя легкие до предела, рискуя порвать их от обилия воздуха, словно всё это время кислород был на нуле, а теперь его слишком много. Фриск старательно смаргивают сонную муть — моргают раз, второй, третий. Пережитое во сне напряжение накладывают сильный отпечаток — человеческое дитя совершенно не осознаёт, как оно, где оно и, честно говоря, что оно. Фриск моргают, пытаясь привыкнуть к тому, как выглядит новый мир, и осознать его, и только потом обращают внимание на тяжесть на плече — обращают заплаканный-заспанный взгляд в сторону и щурятся в попытках разглядеть каждую черту лица, возникшего перед.

Санс? — тяжело сглатывая, обессиленно, едва слышно хрипит дитя в полумрак комнаты. — Что ты... Что мы... Что происходит?

Фриск окидывают затуманенным взглядом комнату: видят себя на жёстком деревянному полу вместо кровати, видят окно "выбора" по другую сторону от себя и подоспевшего монстра — и, наконец, начинают понимать какую-то часть происходящего самым отдалённым краешком своего сознания.

Ощущение липкого ужаса мгновенно окутывает тело Фриск вязкой смолью и тиски страха сжимают рёбра до треска костей.

Наконец-то Фриск понимают, что было не так в их ночных страхах. Бояться пройденного кошмара глупо... Глупо — верить в собственное всесилие.

Фриск одним угловатым движением скидывают со своего плеча чужую-не чужую руку и обхватывают себя, отворачиваясь, чувствуя, как на глаза начинают наворачиваться слёзы и подступает тошнотворной горечью отчаяние к горлу. Вот только сил на желанные «мне жаль», «мне жаль», «пожалуйста, просто скажи, что всё это — неправда» дитя в себе так и не находит.

спешл фор санс

http://s7.uploads.ru/RGyVE.png

+2

4

Порой Сансу казалось, что его кошмары становятся явью. С каждым новом шагом в никуда, с попытки бежать от судьбы, которая рано или поздно нагоняла скелета очередным перезапуском, раздразнивая в груди старую боль, не утихающую уже многие годы. Санс практически разучился жить - общаться, строить новое и разрушать ненужное старое. Зачем ему это? Зачем друзья, любовь и даже враги, если прошлое всё равно окажется разрушено, и он не в силах этому помешать? Кошмар загнал его слишком далеко в темные углы собственного разума, заставляя не только просыпаться в холодном поту сейчас, но и научиться сдаваться прежде. Монстр был покорен ему, он взаправду опускал руки, долго и упорно не желая возвращаться на тропу, которая доставляла ему слишком много жгучей боли. Жизнь будто потеряла свой смысл; стала сера и безвкусна, лишена всего, но продолжавшая существовать, будто ничего и не случилось. Это практически сводило с ума.

Только в нынешнем таймлайне всё вдруг изменилось. Судьба неожиданно зашла дальше, вырвавшись из оков времени и позволяя Сансу вздохнуть глубже и вспомнить, каково это - наслаждаться тем, что живет и на что способен. "Словно заново научиться ходить" - думалось скелету порой, когда он укрывал кистью глазницы от настоящего, земного солнца. Санс, конечно, не забывал, что Фриск в любой момент могут стереть его счастье по любой из причин, и что жизнь не обязана была служить кому-либо шансом исправиться и начать сначала, но именно такой она для них стала. Однако скелету уже не было всё равно, так ли легко она вновь утечет сквозь его пальцы. Слишком многое оказалось достигнуто на сей раз, многое же еще ждало впереди, и Санс искренне беспокоился, что в один миг всё полетит к черту. И он пообещал себе, хотя ненавидит давать обещаний, который не сможет сдержать, что приложит все усилия, чтобы этого не случилось. Отчасти потому, что в нем взыграл легкий эгоизм, жаждущий оставить себе ту хрупкую, но прекрасную жизнь, которая теперь оказалась у него, отчасти же по причине самих Фриск. Ведь им тоже хотелось этой радости настоящего существования за пределами постоянных смертей и РЕСЕТов. Скелет считал бы себя глупцом, думай он иначе. Фриск были всего лишь дети, в конце концов, пусть и могли преподнести себя много выше даже многих взрослых. Санс верил, что им, как и всякому, будь то человек или монстр, порой нужна поддержка. Они сами не попросят - монстр знал это слишком хорошо, хотя, казалось бы, нет причин так считать. Возможно он понимал это потому, что был такой же. Н и к о г д а не попросить помощи, страдая от того, что никто не пришел и не протянул руку. Санс не хотел, чтобы Фриск думали также, не желал, чтобы страдали.

Потому он пришел.

Остался поблизости, хотя его не звали.

... и практически не был удивлен, когда заметил яркую кнопку сброса, мерцающую поблизости зловещим выбором. "Что же, давненько не виделись, м? Не могу сказать, впрочем, что скучал по тебе" Санс прищуривает глазницы, потухшие на мгновение и наблюдавшие напряженной пустотой в сторону экрана чужого "меню". Никто другой не способен увидеть то, что доступно Фриск для управления их миром. Скелет не знал, подарок это или проклятие для него, для них, - его возможность заметить и помешать. Что было бы, останься он в своей комнате? Монстр боялся гадать. Скелет быстро отвернулся от проклятого РЕСЕТа, поразительно хладнокровно для себя - встретившего ужаснейший из собственных кошмаров наяву. Нет-нет, сейчас у него были дела важнее. Вспыхнувшие вновь огни взглянули на чужое лицо, вызвавшее горькое сочувствие. Череп Санса не был способен его проявить - вечная улыбка на недрогнувшей лицевой стороне - не могли и глаза, но монстр оттого не менее многих чувствовал эмоции, скребущие изнутри. Как сейчас, глядя на уставшее лицо с заметной от плача краснотой на веках, он понимал, что ему тоже больно и даже немного страшно, но из-за перезапуска ли? Нет... Дело было в них, снова в них.
Санс не сразу нашелся, что ответить. Поначалу он просто молчал, ожидая, что будет дальше. Ребенок увидит и догадается - несомненно. И чем скелет способен им помочь? Санс сдерживает тяжелый вздох. Он не знал, ничего не понимал в этом так хорошо, как могли бы другие. "Была бы сейчас на моем месте Ториэль" - мысль, часто посещавшая его. Монстр подчас задавал себе вопрос - почему именно он. Ториэль знала бы, что сказать, что сделать, но рядом с Фриск оказывается Санс, которому не впервой теряться при обращении к этим детям. Единственным примером ребенка в его жизни был Папирус, но у него никогда не возникало столь серьезных проблем, не было даже намека на то, что проблема не решится очередным каламбуром или игрой на тромбоне. "Эта не решится".

Санс послушно убирает свою ладонь, слегка опускает череп к плечу, видит, как Фриск начинают плакать. На ум приходит множество нелепых фраз - "всё закончилось", "всё хорошо", "всё в порядке". Ведь это ложь, не так ли? Ситуация меньше всего походила на порядок, на чью-либо вину, на обыкновенной кошмар. Наконец, Санс подымает свою ладонь вновь, но замирает, стуча костяшками по воображаемой двери в воздухе и произнося тихое "тук-тук". Ну же, давай, дитя, ты знаешь правила этой игры, верно? Скелет качает головой:
- Знаешь, малец, тебе вовсе не обязательно открывать тем, кто за дверью, - произносит вдруг монстр, присаживаясь на самый край кровати и осторожно приобнимая ребенка рукой за вздрагивающие от рыданий плечи, - Необязательно даже спрашивать, кто там. Вы ведь проснулись, кошмара нет. Незваные гости больше вас не потревожат. Здесь остались только ты да я. И моя скелетонна шуток, конечно же.

Отредактировано Sans (23.04.18 19:22)

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC