0.2
project:
you can (not) redo
ты прячешь лицо в ладонях; сделать шаг вперед страшно, оставаться — невыносимо. сомнения душат, но метаться поздно — возврата к прежней жизни нет. жестокий тезис, но осознание неожиданно наполняет сердце решимостью и ты переступаешь порог.
wanted >>>>>> >>>>>> >>>>>>
»
Исписанные пророчествами стены, изображенные на них руны Дельта, шепчущие в темноте эхо-цветы и, в том числе, звезды — попытка воспроизвести ночное небо теми, кто еще мог помнить его настоящий вид, — всё это напоминало о жизни, что могла бы их ждать за Барьером. >>читать
««
»
fandom <<<<<<

planescape::crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » planescape::crossover » Сколько дыма только бы не видеть мира сего » 「 пластмассовый мир победил 」


「 пластмассовый мир победил 」

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

// darling in the franxx & va-11 hall-a //
— пластмассовый мир победил —
Zero Two as myself » Frisk as Julianne Stingray (Jill)

Everyone thinks they’ve got the answer
Everyone thinks they’ve fond the cure


https://i105.fastpic.ru/big/2018/0505/85/7301b2c8904dcbe601b7ad42e7804085.jpg


But don’t they see they’re just pretending
Cause there no one in the world who was right

[indent]После произошедшего в Аполло Вальхалла принимает решение закрыться до конечного разрешения всей ситуации.
[indent]Но Джилл не будет Джилл, если она не захочет переврать все принятые решения.

[nick]Jill[/nick][icon]https://i105.fastpic.ru/big/2018/0505/4b/96f237153f469f4b7a82b78e5ee0be4b.png[/icon][status]you say good morning after all[/status][ls]<div class="lsblock"> <div class="infolink">Джулианна Стингрей, 27</div> <div class="fandom">«va-11 hall-a»</div></div><div class="infoblock">Time to mix drinks and change lives.</div>[/ls]

0

2

https://78.media.tumblr.com/ff400b1b4f4f4e5a02cf818dadf0a3b6/tumblr_p7lvfu5mhy1vy2tgqo9_1280.png

Зероцу не удивляется ничему. Жизнь научила.

Когда внутри очередного клаксозавра оказывается не синеватая подёргивающаяся плоть, которая легко подаётся удару хвоста Стрелиции, и не ядро, которое всегда ломается с приятным уху хрустом, а что-то иное, Зероцу опять не удивляется. Мир вспыхивает и вертится с ног на голову, Стрелицию мотает из стороны в сторону, потолок и пол успевают поменяться местами, по ощущениям, раз десять, а потом всё заканчивается, и на голову ей сваливается тишина.

То, что осталось от очередного напарника, уже не дышит, грязно-серой грудой мышц, костей и плоти откатившись куда-то в угол, как ненужная кукла, и отбросив руку ладонью вверх. Он умер, кажется, ещё до того, как Стрелиция вышла на линию атаки, и на протяжении всех кульбитов бился о стенки кабины, забрызгивая их капельками скопившейся во рту крови и слюны.

Кажется — потому что Зероцу забыла о нём раньше, чем узнала его имя, и не вспомнила до сих пор.

Тишина и темнота совершенно не похожи на выжженную пустыню, сотрясаемую рёвом клаксозавров и скрежетом ползущих, как трусливые насекомые, плантаций. Только когда Зероцу понимает, что она, кажется, не внутри клаксозавра, а для битвы здесь подозрительно тихо, до неё, наконец-то, доходит, что нужно осмотреться.

Стрелиция, почти как настоящая большая кошка, нервно водит мордой по воздуху, чуть не врезаясь в какое-то здание. Зероцу машинально принюхивается, водит языком по пересохшим губам, но, пока она в кабине, ей не понять, где она.

Немного похоже на плантацию. Так же тесно, неоново-сверкающе и безжизненно, сколько бы не мигали огни. Это, конечно, для неё так. Зероцу ненавидит города, они похожи на клетки, в которых не продохнуть.

Запаха из кабины не почуять, а Стрелиция застряла между зданий и, эхом за своей хозяйкой, издаёт кряхтяще-скрипящие звуки всякий раз, когда пытается сдвинуться с места. Они крепкие достаточно, чтоб не сломать их случайным движением, а для неслучайного Зероцу пока ещё не потеряла терпение.

[ей уже не нравится эта плантация
даже сильнее, чем все остальные]

Тогда она выдирает ноющие руки из креплений, отключаясь от Стрелиции, обмякшей в этом плену, поднимается и делает глубокий вдох, кривясь от отвращения.

Пахнет кровью и потом. К ним, парным и душным, примешивается запах больного тела.

Зероцу не знает, как его описать, но от её напарников он начинает исходить после первого же выхода.

Он мерзкий, и вкус у них тоже становится мерзкий.

Стремясь поскорее выбраться и вдохнуть воздух плантации, ненавидимый так же, но более приятный в сравнении с этой вонью, она выбирается со своего "сидения" целиком. Ручки управления с щелчком складываются на бёдрах — их можно было содрать с костюма Зероцу уже давно, но они до сих пор есть. Торчат каждый раз, как она занимает позицию, манят и зовут взяться за них, обещая мучительную, но быструю смерть.

Как надежда, что однажды за них возьмётся любимый.

Как какое-то издевательство.

Зероцу переступает через безжизненную руку, чудом не отдавив её, и открывает дверь кабины, чтобы, ловко изгибаясь и цепляясь, казалось бы, за несуществующие выступы, прыжками и прочими чудесами гибкости преодолеть расстояние от морды Стрелиции до земли. Она сама сейчас похожа на дикую форму Стрелиции, её тревожит происходящее, хотя она всё ещё пытается воспринимать это, как некий вариант нормы.

Плантация, например, достаточно дерьмовое место, чтобы находиться внутри клаксозавра.

Чем больше она оглядывается и смотрит, тем больше ей кажется, что она ошибается.

Тут всё — другое.

Тогда, может быть, она наконец-то оказалась в том мире-извне, который обещал ей показать
⬛͢⬛̟̖͚̦͙͕͎⬛̙̳̲̻⬛̛̪̤̞⬛⬛̶̰͍⬛̸͇̰͇̜͎̞?͖͉̪̰

Чепуха. Просто взрослым взбрело в голову построить что-то, выходящее за рамки системы.

[и то, и другое невозможно]

Зероцу оживляется достаточно, чтобы двинуться к выходу из узкого прохода между зданиями, в котором застряла Стрелиция. Ей всё равно на сохранность драгоценности доктора Франкса, как и на напарников, и вообще на всё — кроме призрачной надежды, которую она сама едва помнит.

Вывески мигают. Запахи другие, но тут, будто бы, чуточку посвежее, чем в плантациях.

Зероцу добирается до первой попавшей двери и вламывается внутрь без стука, как будто так и должно быть.

+1

3

гори, гори ясно, чтобы не погасло
http://s9.uploads.ru/M0sJF.gif

///
К чёртовой матери, Босс. — Оранжевые огоньки отлетают маленькими фейерверками в разные стороны, когда Джилл, пощёлкивая ногтем по кончику сигареты, стряхивает прилипающий к нему пепел. — Ты сама знаешь, в какой я ситуации. Ничего хуже того, что меня выкинут из квартиры за неуплату, априори не может произойти.

На другом конце телефонной линии поток громких возмущённых слов наискось прорезает по ушам, оставаясь нераспознанным до конца, пока пепел маленькими стальными хлопьями летит вниз, навстречу мокрому асфальту. Джилл шумно выдыхает, облокачиваясь локтями на мусорный бак, стоящий позади себя, и зарывается свободной ладонью в чёлку, беспорядочно взлохмачивая тёмные пряди. Она уже бесчисленное множество раз слышала эту историю. Сейчас голос в мобильнике скажет о том, что "нет никаких причин так надрываться, Джилл; ты всегда можешь просто съехать ко мне, Джилл; Д Ж И Л Л, П О Ж А Л У Й С Т А, П О З В О Л Ь М Н Е П О М О Ч Ь Т Е Б Е", а Джилл ответит на удручённо-раздражённых тональностях:

Нет, Босс, я не могу "просто съехать". Проблемы так не решаются.

В ответ на это голос в трубке, конечно же, принимается неодобрительно-возмущённо пыхтеть. Стингрей, впрочем, равнодушно пожимает плечами и продолжает курить, выдыхая сигаретный дым в небо и глядя, как никотиновый остаток медленно растворяется в воздухе, как если бы ничего вообще не слышала или этого разговора не было в принципе.

Надоело. Всё слишком сложно, и Джилл это уничтожает. Слишком сильно возникающее раздражение, слишком сильно — желание пустить всё вдоль по детородному органу. Джилл, впрочем, примерно это и делает: позволяет ситуации развиваться собственным темпом.

Девушка снова, несмотря на то, что в горле уже першит, и змея тошноты подползает всё стремительнее, делает затяг, вдох, выдох — и к разнопёрому-разноцветному букету ощущений курильщика присоединяется царапающий горло наждачной бумагой кашель. Надо сказать: Джилл курит с девятнадцати лет, и, казалось бы, организму пора уже привыкнуть, — вот только девятнадцать Джилл, кажется, никогда не было.

Девушка стоит так, негромко сплёвывая неприятный осадок и глядя в небо, перекрытое яркими вывесками и балконными перегородками, казалось бы, вечность, хотя на деле это длится даже меньше минуты. Голос на другом конце, в конечном счёте, тяжело выдыхает и, недолго думая, берёт с Джилл обещание "звонить, если вдруг что-то произойдёт".

Хорошо, я обещаю держать телефон на изготовку, — смирёно соглашается Стингрей с нарочитой не-искренностью — как если бы её только что отчитали учителя или родители, навязав вину за содеянное кем-то другим. — Твой номер, как всегда, у меня на "экстренной".

Ответ — или, вернее сказать, эмоции, которыми он наделён — не сильно удовлетворяет собеседника, и голос в мобильнике снова прерывается, выдерживая секундную паузу. Джилл своего оппонента никак не провоцирует на активность бОльшую, чем есть, но чувствует: перерыв подходит к концу — и тушит сигарету, и оглядывается на переулок, являющийся "коридором" в её "обитель", холодным, почти даже надменным, оценивающим взглядом. Присматриваться не приходится, первые детали говорят сами за себя: в мире нет места безопаснее "Вальхаллы". Ну серьёзно: сюда и в обыденный день мало кому приходит идея заглянуть, что уж говорить о нынешних временах, когда весь район находится в ожидании штормового предупреждения, военной блокады, и жители попрятались по своим затхлым домишкам, и на улицу выходят только самые смелые. Джилл попросту не понимает волнения Даны — голоса-из-мобильника и своего Босса по совместительству — и потому, как подросток, делает всё наперекор (вот только, девочка, тебе уже даже не восемнадцать, а все двадцать семь, и пора бы уже забыть все эти штучки, — но Джилл лучше знает, что для неё будет вариантом лучшим).

А ещё Джилл надоело курить в собственной комнате, на балконе арендуемой квартиры и по дороге из магазина с очередной пинтой пива, разлитой по жестянкам: из-за запаха; из-за того, что окурки и банки потом, словно тени, вылезают из углов; из-за того, что это угнетает, в конце концов.

А ещё ей, наверное, просто надоело проводить время в одиночестве, не находя спасения, терзаемой однородными мыслями из категории "самокопание в два часа ночи семь дней в неделю", вот только признаться самой себе в этом Джилл сил не находит.

Ладно, Босс. Время подавать напитки и вершить судьбы. — Лицо Джилл озаряет смешливая, едкая ухмылка. — И я, обещаю, даже не буду требовать сверхурочные.

///
Стингрей оказывается как никогда правой — никому к чёртовой матери не сдался бар; в середине дня приходят несколько молчаливых ребят, платят за свои "классические" кружки, да так и уходят, не перекинувшись с барменом и парочкой слов. Джилл не против — Джилл даже рада (самым краешком своего разума-сознания) такой постановке вещей вокруг себя, потому что времени для того, чтобы расслабиться на излюбленном рабочем месте, как у себя дома (читай как: работа и есть дом для Джилл), становится непозволительно много. Это приходится как никогда кстати: тут нет зеркальных поверхностей на каждом углу и чувства потерянного себя, потому что, неожиданно, но то самое "себя" в домашней обстановке находится быстрее возможного. В какой-то момент, правда, всё же приходит старушка-Дороти, по традиции разрушая своим звонким голоском человеческое умиротворение, но, под недовольный и раздражённый взгляд бармена, всё равно спешно уходит (не забыв, впрочем, также упрекнуть свою подругу в безрассудстве и оставить свой "экстренный" номер, который никто и никогда раньше не получал до этого).

Хотя размеры Вальхаллы никогда не являлись символом чего-то величественного, они всегда располагали к ощущению комфортного. Ненавязчивый плейлист, собственноручно составляемый Джилл каждое утро, лишь дополнял эту особую, почти волшебную атмосферу. Можно было бы подумать, что это не бар, а уютненький ресторанчик — только месторасположение и устоявшийся запах рвоты и мыла разрушает образ.

Джилл выстраивает в гармоничный ряд стаканы, кружки и бокалы, на её лице — мягкая улыбка. Она редко покидает рабочее место даже в свои обеденные часы, — только на перерыв, чтобы перекурить на запасном выходе, — и даже в свободное от клиентуры время предпочитает перебор плейлиста и приведение в порядок стоек и инструментария. Полная гармония и увлечённость своим делом.

Поэтому, когда в дверном проёме появляется чья-то встревоженная, измученная физиономия, Джилл даже не замечает её состояния — слышит стук двери, шуршание обуви о пол, пока ещё не глядя на пришедшего человека (и даже если лилим или пёс — они сейчас живут на одних правах со всем человечеством), обратив всё внимание на своё занятие.

Добро пожаловать в Вальхаллу, — приветствует пришедшего, впрочем, обыденным дежурным голосом Джилл.[nick]Jill[/nick][icon]https://i105.fastpic.ru/big/2018/0505/4b/96f237153f469f4b7a82b78e5ee0be4b.png[/icon][status]you say good morning after all[/status][ls]<div class="lsblock"> <div class="infolink">Джулианна Стингрей, 27</div> <div class="fandom">«va-11 hall-a»</div></div><div class="infoblock">Time to mix drinks and change lives.</div>[/ls]

+1


Вы здесь » planescape::crossover » Сколько дыма только бы не видеть мира сего » 「 пластмассовый мир победил 」


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC