0.2
project:
you can (not) redo
ты прячешь лицо в ладонях; сделать шаг вперед страшно, оставаться — невыносимо. сомнения душат, но метаться поздно — возврата к прежней жизни нет. жестокий тезис, но осознание неожиданно наполняет сердце решимостью и ты переступаешь порог.
wanted >>>>>> >>>>>> >>>>>>
»
Исписанные пророчествами стены, изображенные на них руны Дельта, шепчущие в темноте эхо-цветы и, в том числе, звезды — попытка воспроизвести ночное небо теми, кто еще мог помнить его настоящий вид, — всё это напоминало о жизни, что могла бы их ждать за Барьером. >>читать
««
»
fandom <<<<<<

planescape::crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » planescape::crossover » И пустые скитания становятся квестом » 「 will you make it right? 」


「 will you make it right? 」

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

// undertale //
will you make it right?

огонь и кости
waterfall, unk

http://sa.uploads.ru/9kLnW.png

Отредактировано Grillby (26.04.18 23:06)

+2

2

Ох, рано встает охрана!
Санс резко распахнул глазницы не без пульсирующей боли в неожиданно потяжелевшей черепной коробке, по поводу содержания которой он уже давно перестал обнадеживать свое сознание во благо спокойствия собственной души. "Который час?" Из пустоты черных зрачков вынырнули два горящих огонька, озорно обведших пронзительным взглядом окрестность заснеженных дорог, ведущих все, как одна, в снег, и с определенной вероятностью - к Сноудину. Неизменная улыбка никогда не сползала с лицевой стороны его белоснежного черепа, но могло бы показаться весьма прозорливым умельцам читать эмоции по костям, что именно в настоящий момент времени она выражала смешение вкупе с легким любопытством. "Так все же, который час?" - с ленцой вопрошает он себя молча вновь, поежившись от холодного ветра, пробирающего до костей. Монстр с великим трудом подавил рвущийся зевок, дернув челюстью и пытаясь не повалиться на спину из своего положения легкой дремы, которое так любил. Скелет умудрился заснуть - впрочем, как и всегда - прямиком на патрульной станции, упираясь подошвой синих кед ровно в деревянный каркас немного выше своей опущенной к сомкнутым за макушкой кистям головы. Он никак не мог припомнить, что же необычайно приятное сквозило в его голове остатками прошедшего сна, оставившего некоторое чувство поразительно мягкого осадка за ребрами, но между тем ни малейшей крупицы ясности или хотя бы возможности припомнить, откуда в его мыслях весь этот сыр-бор. Допустим, бор окружал сейчас самого Санса - густой, чудесный, исключительно сноудинский, но откуда тогда сыр? И почему у него сейчас такое прекрасное настроение, что чепуха сама невольно лезла в голову, забивая ясность пространства совершенной, но безумно любопытной и не менее восхищающей путаницей? Скелет определенно начинал замечать, что в его жизни в последнее время столь редки случались мгновения, когда он чувствовал себя и хорошо, и спокойно одновременно. Уж если ему и было "хорошо", то определенно не "спокойно" - и наоборот. Такая вот дилемма. Сейчас же Санс ощущал себя прекрасно, словно барьер высоко над головой вдруг оказался разрушен, и он мог испытать ветер свободы и яркие солнечные лучи на поверхности своих костей, а при желании и подавно рвануть далеко - за пределы знакомого ему леса, сугробов и ... ах, нет, этот путь вдруг показался ему неоправданно дальним. Лучше было заскочить к Гриллби прежде, чем Папирус не обнаружил его пренебрежение собственными обязанностями, до исполнения которых никому, на самом деле, не было ни малейшего дела. И ближе выйдет дорога, и куда приятнее по итогу пути, и намного проще возвращаться на работу после окончания перерыва. Однако же кто ему подскажет время?

"Ланч не мог начаться без меня, а уж если и прошел, так на что же тогда был придуман бранч?" - рассуждает Санс с поразительной легкостью на душе. Давно уже его не тяготили тяжелые мысли, обладающие по своей природе колюще-режущим характером и совершенной бестактностью в отношении к личным чувствам совести, гордости и надежды. Их не было, пропали, как один, стоило только скелету проснуться. В этот определенный, совершенно особенный момент жизни Санс был в заметной степени беззаботен, насколько только мог себе позволить, с поразительной легкостью отталкивая прочь от себя преждевременные тревоги за брата, верно, уже угодившего на готовку в доме Андайн, о чем успел сообщить старшему чуть раньше днем и, конечно же, еще никак не освободился. "Не должен был. Да к тому же, я ведь быстро. Туда - обратно. А уж если вспомнит обо мне - скину ему пару искрометных шуток прямиком в сообщения". Санс мгновенно убрал ноги вниз - к земле, и, покачнувшись, чтобы задать себе силу инерции, поднялся с пригретого еще утром местечка, всматриваясь в окружавший его неизменный ландшафт. Такой, как и прежде. Стабильно безмятежный и спокойный. Никаких происшествий с тех самых пор, как скелет согласился на работу здесь. Санс даже хохотнул с довольством, пряча ладони в карманы и пытаясь поставить косточки не место легкой разминкой. Спустя несколько секунд щелчков и хруста, монстр сделал уверенный шаг вперед, поправляя на плечах любимую и столь же неизменную, как и всё его окружавшее, куртку. Его костяшки правой ладони озарились голубоватым сиянием, а глаза потонули в бесчисленном хороводе красок и звуков прежде, чем Санс оказался убежден в том, что стоит на твердой земле аккурат перед дверью в бар "Grillby's".

Это место уже давно стало для Санса вторым домом, практически эквивалентным первому (только еще кормили вкусно). Нахождение в стенах бара напоминало скелету давно забытое ощущение тепла, которое дарит мягкое одеяло, куда в студеную пору ныряешь с головой, задерживая дыхания и чувствуя, как каждая косточка прогревается от нахождения в мягком полумраке. В любимом заведении Санса было также, словно отголосок прошлого шептал ему заботливым эхо; приглушенный свет, мгновенно пригревающее и убаюкивающее тепло, звук тихой, изредка включаемой музыки, сливающиеся в один разговоры, прерывающиеся всякий раз, как он проходил порог, чтобы дружным хором голосов приветствовать новоприбывшего. Ведь он же Санс. Спросите - его здесь каждая собака знает!
-  Хэй всем.
Скелет оглядел с признательным прищуром завсегдатаев бара, откликнувшихся дружным перебоем возгласов "Привет, Санси. Как дела, Санс? Хоу, Санс. Хэй, Санс...". Всё знакомые лица, привычные ответы. Взгляды направлены на него с ожиданием, и монстр освобождает ладони от карманов, взмахивая ими в воздухе. Он оборачивается на стоящего подле Догго, перехватившего зубами кость и прорычавшего:
- Пришел перекусить?
Санс невольно усмехается, не спеша отвечать, будто пытаясь растянуть удовольствие и завести толпу предвкушением того, что обязано было последовать далее:
- Да нет, - замечает ,наконец, скелет убедительно, - Моя челюсть не слишком крепка, чтобы кого-нибудь перекусить, приятель. Да уж и сноровку я потерял в этом деле.
Под дружный смех скелет неспешно пробился к стойке, замечая совершенную за ней, такую непривычную пустоту, отдавшуюся странным уколом между ребер. Однако же, волнение длилось недолго. Понимание того, что бармен наверняка находится в помещении для персонала, готовя очередную миску собачьего корма для Здоровяка, несколько сгладило для Санса впечатление от отсутствия того, чье немое приветствие он, как бы это ни было странно признавать, подчас ждал более всего шума, поднятого остальными посетителями за его прибытие.
- А зашел всего лишь потому, что заметил...  - наконец, продолжает Санс, прокашляваясь и усаживаясь за стойку, - ... у меня сегодня чудесное настроение. И спокойно, и хорошо одновременно, да только спросить было об этом совершенно некому, представляете?
Дружный одобрительный гомон вынудил скелета поискать глазами нечто, способное только занять его мысли. К своему удивлению, монстр обнаружил одиноко и бесхозно стоящую бутылочку кетчупа, будто припрятанную здесь, прямо на краю стойки со стороны бармена специально для него. "Ох, дружище, не стоило", - отозвалось в мыслях Санса благодарностью, и, совершенно не задумываясь о последствиях, он потянулся рукой к манящей его, красной емкости, подцепил указательным и большим пальцами, подвел к своим зубам и с легкостью опрокинул всю в себя, выпивая лихим залпом. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Ах, возможно, но скелету хотелось в это верить - поразительно свободно, весело, радостно, чтобы отказать себе в удовольствии... что же ему снилось, и который, черт подери, сейчас час?
Стук двери оборвал сумбур мыслей.
- Гриллбс!- салютовал скелет уже пустой бутылкой, опуская ее с шумом на стойку и растягивая и без того широкую улыбку, когда приметил знакомые языки пламени, - Как поживает наш горячий парень? Ай! Я вижу этот укор в твоем взгляде! Ну же. Так ли ты рад меня видеть? Фью! Не награждай такой серьезной миной. Сегодня ведь прекрасный день на дворе. Лучше подойди и...
Что-то пошло не так. Санс сразу это почувствовал. Весь этот день изначально ходил кувырком. Кетчуп ли теперь ударил в череп, пьяный одним только видом знакомых стен, или мысли оказались совершенно сбиты с толку, да только язык сам собой заплелся, ладонь дернулась, и вместо необходимого "обними меня", скелет вдруг произнес то, что мгновенно заглушило все разговоры в баре.
- ... упс, - выдохнул Санс мгновенно, качая головой и виновато оглядываясь на замершие фигуры за спиной. Тотчас же бар озарил громкий вой, яркий лай, шумный визг, и длительное "уууууууу", тогда как скелет, мгновенно стирая предательскую бледную синеву со скул, всплеснул руками успокаивающе и примирительно:
- Да полно вам, полно. Оговорился, с кем не бывает! Верно, Гриллбс? Скажи им! Ты ж не сердишься, правда?
"Проклятье. Вот проклятье. Хах. Согрей меня? Я сказал "согрей меня"? И как только такое могло прийти мне на ум? Ах, великий ангел, и ведь парни меня теперь не оставят в покое, но, что страшнее..."
Санс, едва сдержав напряженный вздох, медленно скосил свой взгляд на элементаля, с замиранием души ожидая его реакции. "Такой пустяк," - оправдывал он себя, искренне недоумевая и не видя в своих действиях ничего, способного вызвать столь бурный ответ третьей стороны. Ведь это всего лишь фраза. Шутливая, неудачно сложенная фраза... только и всего?

Скелет не знал таких мгновений, когда ему было и хорошо, и спокойно одновременно. Зато помнил множество, когда было и не спокойно, и не хорошо. Например, с е й ч а с.

+2

3

С самого утра (достаточно условное определение, учитывая отсутствие ориентиров по освещению и небу) ему чего-то отчаянно не хватало: начиная с пробуждения и открытия бара в рассветные часы,  а после продолжаясь на протяжении долгих рабочих часов за стойкой. Беспокойно потрескивало пламя, заменяющее ему тело, хотя, скорее являющееся им. Сегодня слишком яркое, сегодня слишком беспокойное, как он сам – невозмутимый внешне, но ощущающий внутри какой-то удивительный подъем и…что это вообще такое? Не испытанное ранее – он был совершенно уверен в этом – но словно бы знакомое, будто бы случайно и очень давно забытое и стертое из памяти. Настолько давно, что Гриллби не помнит этого сам, убежденный в правоте своих мыслей. Что-то подсказывало элементалю, что сегодня особенный день. День необычностей и чудес, которые всегда обходили его стороной, задевая едва ли самым краем событий, сокрытого в стенах своей обители алкоголя, вкусной еды и вежливых посетителей. На самом деле он спрятался здесь сам, добровольно: когда-то очень давно покинувший теплый Хотленд и сменивший его на вечные снега Сноудина. И на уютный бар, где он бы никому и никогда больше не смог… Бармен поправляет очки и отгоняет от себя ненужные, лишние мысли и воспоминания, которые не звали, которым не были рады, которые сами ничуть не радовали мужчину. Эти мысли о былом позоре не были желанными гостями в такой день. День, обещающий нечто совершенно невообразимое: Гриллби не особенно верил в чудеса, но все его существо вдруг единогласно вторило поселившемуся в пламенном сердце чувству, в которое неожиданно хотелось верить, которому хотелось довериться. Может быть, спустя долгие-долгие годы наконец-то в его размеренной жизни случится н е ч т о? Ресторатор не ждал и не надеялся, но решил для себя, что если интуиция его не подведет – он объявит день скидок на спиртное.

Первые пару часов после открытия Гриллбс находился в баре совершенно один: неспешно отполировал поверхность стойки, протер посуду, расставляя бокалы и стаканы под стойкой  в ровную полосу так, чтобы удобнее было выхватить нужную посудину и наполнить ее тем или иным: в этом месте подавали все, от кетчупа до чистого спирта – вот, что значит клиентоориентированность! Проверил ровные ряды алкоголя на полках за своей спиной, обвел взглядом весь зал и оперся о столешницу локтями, складывая руки вместе и погружаясь в молчаливое ожидание. Время тянулось, как ленивые улитки на последней улиточной ферме, впрочем, элементалю было не привыкать: в такое время даже завсегдатаи заведения редко приходили к нему, чаще всего вся частная компания скапливалась в баре ближе к вечеру, одна душа за другой наполняя небольшое, но и не крохотное помещение. Сегодняшний день, каким бы замечательным по подсказкам интуиции он не был, начинался так же: монстры начали стягиваться в ресторан в привычное время, начиная с псов и заканчивая Птицей, неизменно устроившейся у самой стойки, справа от Гриллби: наверное, снова будет за него говорить. Хозяин молчаливо здоровается с каждым гостем, то приветствуя кивком головы, то поднимая ладонь, оповещая посетителя, что бармен его заметил и тоже рад видеть. На самом деле какое-то время назад его порядком удивлял вообще тот факт, что к нему приходят для того, чтобы просидеть до закрытия, хотя ничем примечательным бар не отличался. Ну, исключая, конечно же, горящего парня за барной стойкой, смешивающего умопомрачительные коктейли. Впрочем, доверие людей – это самая ценная плата за труды. И Гриллбс ценил тех, кто любит его и его тихое, уютное заведение, возвращаясь сюда снова и снова.

Больше всех он ценил того, что развлекает публику и остается после закрытия. Того, в чей счет за еду и напитки можно завернуться с головой в несколько оборотов. Того, кто садится всегда как можно ближе к нему и забивает все окружающее пространство своей болтовней. Иногда совершенно бессмысленной. Элементаль ценил этого скелета. Потому и прощал долги и маленькие выходки.

Минута за минутой и час за часом: монстров в зале становилось больше с течением времени: почти все лица знакомые, мало кто оказывался достаточно безумен и дерзок, чтобы прийти погостить в Сноудин, не говоря уже о том, чтобы остаться там жить. Однако, были и те жители, которые заглядывали в "Grillby's" чисто пообедать или выпить, а потом тут же уходили, оставляя деньги и пару монет на чай с масляным хлебом. Мужчина никогда не жаловался на отсутствие у него средств к существованию, потому что доход от бара-ресторана всегда превышал расход, тем не менее, чаевые всегда вызывали довольство и гордость – значит то, что он делает, действительно хорошо и качественно, а это всегда большой плюс к самомнению и желанию развиваться. Кроме того… Гриллби действительно очень любил свой бар, свой второй и куда более родной, чем первый, дом.

Время ползло уже не улитками – оно тянулось, как резина, в один конец которой вцепился Догги. Элементаля снова и снова посещала мысль, что ему отчаянно чего-то не хватает. И мысль эта росла пропорционально настойчивому червячку сомнения: н е ч т о все же должно произойти. Н е ч т о точно совсем скоро случиться, слушай, смотри, будь внимателен! Бармен отмахивался от гложущего его сознание насекомого и возвращался к работе. «Эй, Гриллби, было бы неплохо перекусить чем-нибудь!» – бросает мужчине Панк-хомяк и тот уходит в пристроенную прямо за барной стенкой кухню, чтобы приготовить клиенту закуску. Это недолгое и непыльное задание – дело буквально десяти минут для того, что повторял это сотни и тысячи раз. Нашинковать мелко, обжарить, добавить к крупному, выложить в тарелку и подать еще горячим с чесночным соусом и холодным пивом. Стоило вернуться, как собаки стребовали повторить миску корма и элементаль исчезает за дверью снова, перебирая на полках корм. Да, вот этот обожает Здоровяк! Берем.

На самом деле был огромный плюс в том, что почти всегда в этом месте собиралась одна и та же компания: Гриллби знал предпочтения каждого из них, научился по выражению морд и лиц понимать, когда, кому и что нужно подать, чтобы посетители были довольны и оставались с ним подольше. О! Он слишком хорошо знал их всех. Именно поэтому перед повторным уходом в подсобное помещение оставил на краю стойки бутылочку кетчупа. «Он придет» – билась у виска единственная мысль. Привычная уже, намного более сроднившаяся с существом бармена, чем все остальные его мысли. Санс не был просто постоянным клиентом – он был клиентом на особенном счету, с особенными привилегиями, пользовавшегося особенным уважением самого хозяина бара. И, наверное, стоило бы меньше прощать ему, но почему-то мужчина совершенно ничего не мог с собой поделать.

Что-то случится, что-то обязательно сегодня случится… Шум и многоголосый веселый хохот за дверью мог означать только одно. Гриллби подхватывает миску с кормом и возвращается в зал, склоняя голову на приветствие Санса. «Давно не виделись» – замечает монстр про себя и первым делом ставит собачий корм на край столешницы, откуда его тут же уносит псовая орава. Элементаль неторопливо возвращается на свое место, обтирая ладони полотенцем: зачем – не понятно, скорее всего, приличие и привычка, несмотря на то, что по факту температура его горящей кожи должна была испепелить любой мусор и любую заразу еще до того, как та успеет поделить клетки…

«Согреть?»

Он смотрит на Санса внимательно, словно старается подметить в его облике нечто чуждое, несвойственное шутнику-затейнику. В баре повисает тяжелая пауза, следом за ней поднимается дикий гомон, подхваченный каждым из монстров, словно очередная глупая фразочка скелета оказалась ничем иным, как бомбой. Впрочем, речь не о том… Вот совсем не о том. Гриллби не отвечает и не двигается с места, кажется, он даже пропускает мимо ушей все то, что говорит ему Санс – кажется, тот даже извиняется за свою «оговорку». По мерному пламени проходит рябь: оно сначала бледнеет, окрашиваясь языками в сине-белый, после уходит в бардово-рыжий и снова возвращается в привычный вид спокойно горящей свечи. Слова скелета застают врасплох. Слова его отзываются странной эмоцией внутри, заставляющей его беспокоиться и выходить из себя – нет, не злиться вовсе – но, тем не менее, быть не в себе, словно элементаля вдруг вытащили из привычной среды и поместили в чуждую, подогревая градус нервного непонимания. «Это же Санс, всего лишь Санс» – напоминает себе бармен и направляет бабочку, после чего медленно подходит, останавливаясь прямо напротив болтуна, складывает руки на груди и смотрит сверху вниз. Монстры за спиной Санса замирают и бар погружается в МОГИЛЬНУЮ тишину.

* . . .
* . . .
* . . .

Он поднимает одну руку, придерживая пальцами подбородок, будто задумавшись, а затем ровный оранжево-желтый цвет пламени на его лице разрывает «трещина» растягиваясь уголками полумесяца вверх, будто рисуя ухмылку, самодовольную такую: нонсенс для Гриллби в принципе, но ради давнего хорошего друга и его новой веселой шутки!

* Знаешь, Санс… Мне кажется, я слишком г о р я ч для тебя.


Эмоция снова колет внутри в такт ударам иллюзорного огненного сердца, распаляет мысли, встряхивает сознание, заставляет смотреть на бледный след смущения на чужом черепе чуть дольше, чем одно мгновение, и, кажется, понимать – это о н о, то самое. Монстры за спиной скелета взвыли единогласно снова, подначивая и поддерживая элементаля, а тот продолжает смотрят на Санса перед собой… И не злится. Все еще совершенно не злится на глупую оговорку… Однако, в каждой шутке лишь доля шутки, верно? Э м о ц и я в груди мужчины растет и давит изнутри на его оболочку так, будто готова разорвать на тысячу язычков пламени. Гриллби кажется, что он понимает, чего ему не хватало весь этот день.
Санса.

Отредактировано Grillby (27.04.18 02:17)

+2

4

Повисшая тишина начинала казаться вечностью, щедро приправленной мучительным ожиданием и поразительно спертым дыханием, будто некто особо бойкий только что со всей силы ударил скелета локтем под дых, что фактически не было возможно, но происходило по ощущению слишком реально. Санс начинал чувствовать, как привычно сохраняемая барменом перед ответом пауза вдруг стала давить на грудину и терзать изнутри, - хорошее и спокойное уже давно оставило скелета позади, казалось, даже яркие огни в глазах замерли, готовые вот - вот нырнуть обратно во мрак под всплеском тревог. Его ладони крепко сжимали пустую бутылку - нет, не могло быть, чтобы Гриллби рассердился на него за кетчуп и простую оговорку, не могло же, верно? Санс не дрогнул, когда элементаль подошел ближе, но замер вместе с толпой позади, взирая напряженно за огненной фигурой прямо перед собой - столь близко, что горячие языки пламени практически касались его костей, отражаясь желтоватыми бликами на белом черепе. Санс сглотнул нервно, переживая каждую секунду, словно проходящую перед глазами вечность. "Ты же не сердишься, правда?" Скелет был готов поклясться, что он дурак, повернуть время вспять и забрать вырвавшееся слово назад, но это не только оставалось неосуществимым, но и по неизвестной причине претило монстру - он не хотел изменять сказанную фразу, не задумывался даже о том. Она ему нравилась, она была бы прекрасной шуткой... не будь непреднамеренно высказанной случайностью; нечто неосознанно скользнуло в ней, нечто же закралось в то мгновение в мысли, не позволяя сохранять радушное безразличие и самообладание. По позвоночнику пробежали мурашки, подобные холодному ветру, что пронизывает до костей в сноудинском лесу.

Его ответ последовал наконец, неожиданно-ожидаемый - его ответ попал в яблочко, прямо в цель.
Санс сипло втянул воздух, так, словно дыхания теперь никогда не могло быть достаточно. Его глазницы распахнулись широко, огни замерли двумя белесыми точками, пораженно охватывая резко сузившееся пространство впереди - ровно до горящего силуэта, на лице которого появилась довольная улыбка. Санс сморгнул медленно, словно в забытьи, как если бы верил, что еще спит на своей станции и даже не думает просыпаться; он слышал громко протяженное "у-у-у" за спиной, чуть не до трещин сдавливая костяшками проклятую бутылку, но всё это - пустяк, покрытый для скелета туманом. Он не знал да и вряд ли смог бы поверить в то, что на долю мгновений его скулы отразили густую синеву растерянного смущения. Санс моргает еще раз, приходит в движение, оборачивается, чтобы взглянуть на веселящихся завсегдатаев, хохочущих над ситуацией, как подобает тем, кто не ощутил двойного дна. Монстры скалятся, воют, гогочут - и всё в один миг, на что скелет лишь поднимает руки вверх, признавая свое сокрушительное поражение, когда один из посетителей протягивает под дружный смех:
- Тебе определенно понадобится пластырь для этого ожога, Санси.

Очередной взрыв толпы не заставил себя долго ждать, но теперь уже Санс хохочет вместе с ними, как и ожидается от признанного комика-каламбурщика, покачивая черепом взад-вперед и, кажется, мгновенно возвращаясь в привычное русло тока вещей в их рутинной жизни. Только мысли не идут из головы - известные лишь ему одному, липкие и тягучие, как медовая патока, такие же сладкие - ни хорошие, ни спокойные, но желанные. Определенно, Санс рад, что они остаются лишь с ним - другим не следовало этого знать. Наконец, когда шум постепенно затихает, скелет оборачивается обратно к Гриллби, постукивает пальцами по деревянной поверхности стойки, вытягивает указательный палец, прикрывает правый глаз и замечает одобрительно:
- В десяточку, Гриллбс, - затем тянет улыбку и, откидываясь назад слегка, добавляет со смехом, - Вот это моя школа!
В бар вновь возвращается привычная атмосфера убаюкивающей тишины, прерываемой лишь спокойным ритмом собачьих бесед и тихим чавканьем Большого Пса, что со всем довольством опустил морду в самый центр миски с лакомой начинкой. Привычно, как и всегда - Санс никогда не забывал, почему любил это место больше всякого другого заведения во всем Подземелье. Его душа мгновенно успокаивалась, его взгляд лениво плыл по практически стабильной картине за занятыми столами, и улыбка - неизменная, как и всегда - приобретала искренние черты радости и мирного счастья. Санс потягивается, упирается локтями в стойку вновь, задумчиво покручивает бутылку в пальцах, сдерживает паузу. Его взор всё же останавливается на элементале - рано или поздно, именно на нем он обязан был замереть, наблюдая с привычным безобидным озорством:
- Сплоховал я, ты уж прости, дружище, - посетовал Санс с определенной наигранностью низкого голоса, затем, протянув вперед кисть с зажатой пустой бутылкой, добавил, подмигивая задорно, - Но я готов искупить свою вину на скелетонну лет вперед, Гриллбс, если только ты согласишься мне по-дружески плеснуть немного на дорожку.

Дожидаясь своего кетчупа, монстр обдумывал план действий. Определенно, эта пауза была ему необходима, потому что Санс не лгал, когда говорил, что хотел бы исправить ту неловкую ситуацию, которую сам же натвори. Только все приходившие на ум варианты казались ему, вдруг неожиданно придирчивому в этом плане, слишком банальны и просты. Смотреть телевизор попросту скучно, прогулки по Сноудину никогда особой погоды не делали, общение же в баре - всё это было. Хотелось исправиться особенно, неожиданная необходимость выделить этот день из многих других, подпитываемый необъяснимым и навязчивым желанием просто провести время с элементалем, не давали покоя, пока, наконец, Санс не щелкнул пальцами, выхватывая бутылку и делая щедрый глоток из нее. Вот оно!
Скелет стирает капли кетчупа с углов своего рта и обращается к бармену:
- У меня сегодня выходной, - в определенном смысле, наглая ложь, но монстр был уверен, что никто не заметит его отсутствия до самого конца рабочей смены, - Как насчет закрыться пораньше и сходить - проветриться после работы? Я знаю прекрасное место.
Санс посмеивается отрывисто, затем спрашивает тихо, почти заговорчески:
- Ты когда-нибудь бывал на Вотерфолле?

+2

5

Эта эмоция совершенно новая и совершенно неизвестная для него: теплая, как объятия матери, яркая, как белоснежное пламя, живая, как каждый из тех, кто приходит к нему в бар день за днем, неоформленная и от того все более расплывчато-непонятная. Смысл ее ускользал от любой попытки элементаля дотянуться ниточкой разума, схватить за хвост и распутать этот клубок нитей, чтобы чувства превратились в логическую цепочку, которую он мог бы осознать и принять для себя. За годы своей жизни и работы Гриллби не так, чтобы очень сильно задумывался о чувствах и эмоциях своих или окружающих, но по долгу службы – бармен же, почти бесплатный психотерапевт – ему приходилось выслушивать множество историй, различать настроение по тону, поведению и выражению глаз. Горят ли они счастьем или на уголках наворачиваются крупные слезы, которые вот-вот скатиться по мохнатым/гладким/чешуйчатым/склизким/любым другим щекам… Для него разговоры по душам, в которых он выступал слушателем и очень редко – комментатором, часто носили характер чисто номинальный: монстр приходит, монстр пьет и изливает душу, а потом уходит, чувствуя облегчение за то, что смог выговориться хоть кому-нибудь. Гриллбс частенько слушал истории из чужой жизни, понимал, какие чувства стоит испытывать по тому или иному поводу, где подлить виски и помочь советом, а где угостить коктейлем, дружески погладив по ладони или хлопнув по плечу. Однако, как бы хорошо он не улавливал чужие эмоции – свои ему оставались таким же секретом, как внезапная шутка Санса, слишком не похожая на привычные бармену каламбуры: от своих старых шуток скелет не смущался так ярко, и тем более за них не извинялся. Эта его шутка была бы отличной шуткой, если бы не казалась Гриллби такой странной. Может быть, стоит предположить, что это вовсе не странно? Что оно так и должно было выглядеть? У этого океана двойное дно… Элементаль выпрямляется и ставит на стойку перед Сансом новенькую бутыль кетчупа, пододвигая костяшками пальцев в сторону друга: его не нужно просить долго. Э м о ц и я отзывается в груди горячей сердечной пульсацией, заставляя бармена снова обращать взгляд на скулы чужого черепа, словно ища там следы сошедшего смущения. Ему почему-то становится это интересным и важным. Вторым – в большей степени.
Он опирается локтями о поверхность стойки и наклоняется, складывая на ней же руки. Погрузившийся в ленивое спокойствие бар расслаблял тихими разговорами успокоившихся монстров: кто-то доедал свою порцию корма, лениво косилась на самого владельца бара Птица, переговаривались доги, склонив друг к другу морды – сладкая парочка, а прямо напротив отпивал из бутыли с кетчупом Санс. Пристрастие скелета к соусу из томатов удивляло, кажется, с самого первого дня знакомства, но со временем начало даже веселить. Это был эдакий глоток свежего воздуха среди привычных лиц и атмосферы, кроме того, он так забавно среагировал, когда узнал, что Гриллби – это, собственно, Гриллби. Кажется, с этого все и началось – это их странная дружба, полночные посиделки за закрытой дверью и счет…многотысячный счет, который со временем только добавлял в себя нулей, что совершенно не беспокоило элементаля.
Это ощущалось еще одной шуткой болтливого скелета, словно бы не всерьез, словно бы ничего этого не происходит в реальности с ними двумя. «Я верну, запиши на мой счет» – говорит Санс, улыбается и бармен кивает ему в ответ: «Не вернешь» – про себя – «Никогда не возвращаешь ничего, кроме себя самого». Правда в том, что Гриллби слишком привык видеть этого странного монстра почти каждый день на барном стуле напротив себя с неизменной улыбкой и готовым запасом каламбуров. Под столом у бармена в ответ всегда было готово несколько бутылочек лучшего в Подземелье кетчупа. Санс был тем, кого элементаль всегда был рад видеть подле себя, и единственным, кто мог вытащить из хозяина заведения больше, чем пару слов. Собственно, он так же был тем удивительным монстром, который способен вытащить огненного вон из его бара: на улицу выходил Гриллбс только по необходимости, холод пусть и не причинял вреда, но был слегка неприятен. «Выходной? Ну-ну…» – он склоняет было голову к плечу вопросительно, не отводя от гостя взгляда, а потом качает ей же и жмет плечами, совершенно не веря словам друга: у того выходные были исключительно тогда, когда самому хотелось. Собственно, как и перерывы на обед. Бармен издает едва слышный смешок.
— Слишком мокро, — отвечает он так же тихо, склонившись ближе к сидящему скелету и чуть щуря глаза за стеклами очков. Мокро, неприятно, опасно – вот что чувствовал Гриллби при упоминании Вотерфолла, но, тем не менее… Тем не менее, слова Санса неожиданно дернули что-то внутри, заставляя элементаля задуматься, хмурясь про себя и отстраняясь от монстра. На самом деле он уже привык проводить время с этим мешком костей и шуток. За телевизором ли, за книгой – в случае бармена – или за поздним, очень поздним перекусом в случае скелета, иногда за прогулками или встречами с Папайрусом: шумный старший брат явно не радовал умиротворенного сдержанного владельца бара. Собственно, радовало мужчину только то, как сейчас рыжие блики, от его горящего тела, ложились на белизну кости, окрашивая ее в серо-оранжево-красный. Он смотрит на Санса и думает, что не сможет отказать – иррациональное желание подвергнуть себя страху смерти ноет в нем вчерашней раной, требующей срочной перевязки. «Мне понадобится зонт» – думает про себя, выпрямляется и отходит от стройки, чтобы в следующий момент перейти к другому клиенту, повторяя тому напиток.

***

Как оказалось – отказать Сансу он действительно не смог, потому бар закрывается куда раньше обычного, оставляя упакованного по самый подбородок элементаля на холоде и снегу. И с зонтиком наперевес. В привычном жителям Сноудина климате его наряд хоть и не выглядел странным, особенно для огненного парня, но смотрелся, по крайней мере, достаточно комично, если не знать, куда Гриллби в принципе собирается идти… Хотя сам факт наличия элементаля на улице в такой час настораживала: он никогда не был из тех людей, которые берут и устраивают себе внеплановые выходные. Но рядом со скелетом он чувствовал себя неожиданно спокойно, чувствовал себя «на своем месте», чувствовал, что так оно все и должно быть, словно ведомый невидимой нитью сюжета. Он чуть поворачивает голову, упирает руки в карманы и зажимает зонтик подмышкой крепче.
— . . . — бармен несколько задумчиво косится на спутника, будто ожидая от того каких-либо активных действий. Собственно, не мудрствуя лукаво, он действительно ждал, потому что последний визит на Вотерфолл закончился для Гриллби водяным ожогом и обугленным плечом. Это было очень давно и очень неприятно, боль запомнилась отлично – повторять не хотелось совершенно.

+2

6

Санс ставит мобильный на беззвучный, выходит из сети - два-три нажатия на экран, и он пропадает даже для Папируса, уверенный, впрочем, что младший и не захочет его искать до тех пор, пока не простится с Андайн и не двинется в сторону дома, что, как показывает практика, было крайне небыстрым финалом их обыкновенных встреч во славу кулинарного искусства. Скелет нелепо усмехается собственным мыслям, слегка покачиваясь на барном стуле и поражаясь самому себе в силу того, что никогда не имел привычки сбегать с работы на целый день. Отлынивать  - возможно, но всё это вписывалось в его законные рабочие обеды и не приходило на ум затеей из ряда вон. Если подумать, за такое недолго лишиться поста на патрульном пункте, однако Санс прекрасно знал, что этого не произойдет, как и понимал, что не вернется до следующего дня ни на одну из станций. Чутье ли, желание? Монстру вновь кажется неясным, зачем заходить так далеко ради прогулки, которая могла бы случиться в их общий с Гриллби выходной и убавить хлопот. Только нет, скелету необходимо было теперь, именно сейчас, сорвавшись со всех своих дел и попутно потянув за собой бармена, к удивлению Санса не высказавшегося укоризненно в отношении столь неуместного предложения. Уже одно то, что элементаль согласился, забавляло и радовало скелета в душе, по-своему критичного к собственной же идее, но упрямого в ее же отношении. План был безумен и хорош, нелеп и прекрасен, полон достоинств и недостатков - не это ли чудесный повод вырваться из надоевшей рутины? Скелет тянул привычную улыбку искренне, потому что прошлое уже давно не тяготило, потерянная работа по специальности и переезд в Сноудин на мгновение даже показались кощунски желанными. В то время, когда он еще мог радоваться таким мелочам...

И Санс радовался.

До закрытия оставались считанные минуты. Монстр и не знал, как быстро способно бежать время, унося вдаль всё оставшееся в прошлом, когда ты счастлив и пребываешь в хорошем расположении духа. Не спокойно, но определенно приятно. Санс едва сдерживал тихие смешки, когда удивленные завсегдатаи медленно кучковались посреди бара и покидали насиженные места с неохотой сразу же после короткого объявления о том, что место их сбора до, во время и после работы внепланово закрывается намного раньше положенного срока. Скелет замечал, как многие награждали его взглядами самого разного толка, но ни один беспокойный или злой; были лишь прозорливая усмешка, подбадривающие невысказанные слова в глазах, легкое недоумение. Санс только махал им рукой на прощание - жестом, как ему и подобало, крайне ленивым и коротким, чтобы не вызывать к себе лишних вопросов и не выдавать чрезмерной бодрости духа, что даже самого монстра без малого удивляло. Когда за последним посетителем закрылась входная дверь, скелет сполз со стула, выпрямляясь и слегка потягиваясь, чтобы позвонки с характерным хрустом встали на место. Ладонью опираясь на стойку, Санс поднял на знакомую высокую фигуру горящие огни в глазницах и пожал плечами, прикрывая их. За весь день необычайно тихий, только теперь он заметил спокойно и дружелюбно:
- Можешь собираться, Гриллбс. Не торопись, я пока здесь побуду.

Скелет был поражен, как мало времени необходимо на сборы тому, кто держит всю свою жизнь в порядке. И еще больше он удивился, увидев, что именно огненный элементаль считал сборами. Скептически и с явной иронией взглянув на тот "кокон", в который укутался бармен, Санс перехватил у него зонт и шагнул к выходу, удержавшись от того, чтобы пошутить на тему брони от внешнего мира. Сам скелет, конечно же, считал, что и зонта им было бы достаточно, но, зная Гриллби, сдержался и от комментариев на тему излишней предосторожности ко всему окружающему. Он знал, что элементаль никогда не любил находиться вне четырех стен, понимал умом причины, но не желал бы давать Гриллби повод раздувать огонь своей опасливости тогда, когда рядом с ним Санс. В конце концов, неужели он верил, что скелет потащил бы его туда, где худо и небезопасно, преждевременно не позаботившись о том? Ах, впрочем, ради общего спокойствия пусть даже и так. Однако...

- Нам сюда, - замечает скелет, указывая в сторону пещер Вотерфолла. Со щелчком раскрывается зонт, моментально ложась обратно в ладонь бармену, и Санс неспешно шагает чуть впереди, наблюдая за образовавшимися над головой сводами. Какая ирония, в самом деле. Пещера внутри пещеры. Впереди уже мелькает первый признак сырости - вода, с которой у всех элементалей, как верили монстры, кровные старые счеты. Однако скелет не планирует вести Гриллби туда. Он подталкивает его в сторону - прочь от главной тропы на дорогу, ведущую к тупику. Скелет смеется на вполне ожидаемую реакцию, покачивая головой, - Не нервничай. Просто доверься мне и иди вперед. Я прямо за тобой.
Один щелчок пальцев, на мгновение вспыхнувшее око, от которого магия скользнула по каждой косточке тела, и мир задрожал, будто от сильного ветра. Всё стихло быстро, изменилось незаметно. На вид то же пространство, только тупик пропал, освобождая дорогу к свету. Санс вновь хохочет, обгоняя Гриллби и выходя из темноты со словами:
- Так, маленький фокус.

Впереди - лишь одна из многочисленных "комнат" Ватерфолла. На клочке каменного пола - установленный на подставке телескоп, бесхозно ожидавший своего владельца, который, подойдя ближе, ласково похлопал костистой ладонью старого друга, поправляя установку и перехватывая ее руками, чтобы поднять с подставки. Санс прищуривается, оборачиваясь в сторону Гриллби. Долго и внимательно смотрит, пытаясь понять, в чем же ошибся. Наконец, вспоминает: ведь он же никогда не говорил ему, что имеет в скромной собственности телескоп. Как же так вышло? Хах. Да, определенно, ему стоило уже давно вытащить элементаля на прогулку к водопадам. Впрочем, Санс даже радуется - он и не верил, что еще способен удивлять.
- Как видишь, я счастливый обладатель не только теле-визора, но и теле-скопа, - замечает, указывая ладонью на каменные своды, - Конечно, в Подземелье нет шанса увидеть настоящие звезды, однако чем особенно гордятся жители Вотерфолла, так это "созвездиями", которыми расписан их "потолок".
Санс поднимает голову и наблюдает за смутно различимыми узорами. Это навевает воспоминания, дает ощущение покоя, как и скворчащее пламя под боком, и тихое журчание воды за мостами. Скелет осторожно берет Гриллби за руку и тянет за собой - на один из островов, что еще существует над поверхностью водной глади, обросшие травой и эхо-цветами. "Здесь будет лучше видно", - пояснение, которое, впрочем, дается с трудом. Мысли путаются в черепе назойливым роем. С чего бы?
Санс устанавливает телескоп вновь и направляет вверх, а сам же с облегченным выдохом усаживается, вернее, даже падает на землю, вытягивая ноги и явно не жалея копчик:
- Попробуй взглянуть. Я установил его для тебя на созвездии Лебедя, - поясняет скелет тихо и неторопливо, но с заметным энтузиазмом и восторгом, прислушиваясь к шелесту листьев, шепоту цветов, - Конечно, подобная репродукция не способна претендовать на точную карту звездного неба, и многие созвездия нанесены вразнобой, но в этом даже есть своя прелесть. Не каждый раз увидишь столько звезд в одном месте. К слову, забавный факт. При росписи использовалась люминесцентная краска. Она накапливает энергию от искусственного освещения в более оживленный период и... Кхм!
Скелет тут же приостанавливается, виновато поднимая ладони в воздух:
- Прости за занудство. Просто наслаждайся видом, лады, дружище?

+2

7

Санс смотрит на него так, как бы смотрели, наверное, жители Хотлэнда: с иронией и скепсисом относясь к согласию на подобное мероприятие. Ни одному здравомыслящему элементалю в голову не придет сунуться в подобное место, даже если их позовет туда лучший друг, любимый монстр или, черт возьми, хоть сам король! Впрочем, ни одному огненному монстру в здравом уме и твердой памяти так же не пришло бы в голову покинуть гостеприимный теплый город и поселиться в самой глуши среди заснеженных деревьев по соседству с пещерами, полными воды. Впрочем, Гриллби не упрекнул бы их за такие мысли, он понимал, прекрасно понимал других, свою семью и даже тех редких знакомых, с которыми когда-то общался и какое-то время даже дружил...пока не начал оставлять на них ожоги. Бармен слишком хорошо понимал этих благоразумных не_людей и ни в чем не хотел винить. Никого и никогда, кроме себя самого, предпочетшего тишину снежных сугробов бесконтрольному пламени родного дома. Ему всегда была по душе спокойная рутина и тишина, вместо большого города и тусовок, на которых обычно проводили тогда время монстры его юного возраста: тогда у него еще не было страха кому-то навредить, но чуть позже появился и он. И Гриллби предпочел покинуть Хотлэнд, а потом... Потом он просто прижился, полюбил свой небольшой бар и постоянных посетителей, которые знали и ценили в ответ его, умеющего слушать и молчаливо поддержать, если того требовала ситуация. А еще любили за способность распознать, когда клиенту нужно подлить добавки или предложить перекусить. Вопреки своему детскому страху он выбрал для себя профессию, связанную с взаимодействием с людьми. Парадоксально, но, тем не менее, это вдруг на удивление помогало держать себя в руках наравне с необходимостью контролировать температуру и не вскипятить какое-нибудь виски ненароком.
Однако Санс не был ни одним из этих монстров и смотрел он на бармена так явно не потому, что сомневался в правильности решения пойти прогуляться под льющейся с потолка водой, в конце концов, он же сам предложил эту прогулку. Вот уж за что Гриллби был ему сейчас благодарен, так это за то, что скелет придержал свои мысли и шутки по поводу внешнего вида друга при себе, иначе получил бы зонтиком по черепу. Совсем легко, так, для вида и «Ты же не хочешь, чтобы я там промок и ты тащил меня домой на себе, Санс?» и улыбается про себя, послушно отдавая зонт спутнику, а после принимая его, уже раскрытый, обратно. Этот мимолетный жест своеобразной заботы почему-то отдается неясным теплом, заставляя пламя коротко дрогнуть, становясь чуть ярче, но следом вернуться в норму, подчиняясь подавляющему спокойствию элементаля. На самом деле ему не было ни капли страшно за себя, потому что этому шутнику он доверял чуть больше, чем полностью: слишком давно знакомы, слишком близко да и не мог монстр позвать Гриллби в место, которое для того не безопасно. Бармен смотрит на спутника чуть искоса, скользит внимательным взглядом от ног до макушки, задерживается на широкой улыбке и, удостоверившись, что она искренняя, отворачивается.
Снег – искрящаяся корка, хрустящая под ногами, как коричный зайка на клыках Монстренка. Среди всего этого великолепия запорошенных белым деревьев, сугробов, льда и спрятанных в теплую одежду монстров, Санс смотрится так же нелепо, как упакованный по самые несуществующие уши бармен: слишком он «не по погоде» в этих своих кедах и шортах с голыми ногами (костями?) – не суть важно на самом деле. Факт – они оба даже спустя годы все еще словно чуждый элемент в общей умиротворенности бытия в Сноудине. Время от времени своего существования в морозной части Подземелья огненный монстр неожиданно вспоминал, почему вообще остался здесь, даже несмотря на исчезнувшую проблему с самоконтролем: он осматривался вокруг, смотрел на тихо переговаривавшихся завсегдатаев своего бара, смотрел на играющих у елки детей, смотрел на нашедших в этом Асгором забытом городе свой дом и понимал, что он тоже кое-кто здесь нашел – не только любимое дело и отзывчивых монстров, но так же он нашел здесь свое собственное спокойствие. Сноудин стал тем, что смогло утихомирить, но не задушить внутреннее пламя элементаля. И Гриллби был благодарен за подаренную ему возможность. А еще благодарен Сансу, потому что неожиданно поймал себя на мысли, что находит какую-то странную, особенную прелесть в том, чтобы идти с тем вот так, под одним зонтом, который, кажется, наиболее странный элемент в их маленькой компании.
Даже вдали от открытой воды дальних «комнат» бармен чувствовал легкую тревогу, поселяющуюся мерзким холодком между лопаток: он даже на мгновение замедляет шаг, но после быстро берет себя в руки, продолжая путь, пока не чувствует тычок от спутника, разворачивающий мужчину в нужную сторону…стены. Пара капель с потолка падают вниз и разбиваются о раскрытый зонт мелкими брызгами – это единственный «дождь», кажется, который бармен сегодня увидит. Он останавливается, поворачивает голову к Сансу, будто в немом вопросе о том, что это все значит: главная дорога осталась позади, они стоят в тупике, который никуда не ведет… Очередная шутка? Нет, быть того не может, слишком воодушевлен был скелет, слишком искренен, слишком… Элементаль качает головой в ответ на смех и улыбается тонкой линией, едва заметной на фоне рыжего пламени его лица. Тем не менее – улыбка действительно была, ласково-снисходительная и на удивление открытая. В тишине, воцарившейся на долю мгновений после открытия прохода, слышно как тихо журчит вода и потрескивает открытый огонь его собственного тела, выпуская в сумрачный воздух мелкие желтые искорки. Это тоже особого рода спокойствие: в каменных стенах, в едва различимом шепоте эхо-цветов, в бликах на воде, в мутном мерцании под потолком там, куда указала рука скелета. Даже там, где недавно звенел смех, теперь лишь размеренная радость и улыбка, отзывающаяся снова теплым и мягким, прокатывающаяся дрожью по пламени, легким покалыванием по кончикам пальцев. Гриллби кажется, что его вдруг становится больше. Много больше, чем было до этого момента. Ему кажется, что перестук капели за его спиной в дальнем коридоре – это осторожная мелодия водных струн, расслабляющая и не несущая никакой угрозы. Разделять это с Сансом оказывается неожиданно приятным, даже если учесть тот факт, что элементаль давно привык к появляющимся из ниоткуда новым вещам и фактам о своем костяном друге, которому бармен позволяет утянуть себя на затерянный посреди воды островок.
Ощущать кости чужой ладони странно, но почему-то... Почему-то совершенно привычно и совершенно же не хочется разжимать пальцев. Удивительно, верно?
Даже без телескопа здесь действительно красиво: он поворачивает голову и опускает взгляд под ноги, на покачивающиеся от потревоженного их ногами воздуха эхо-цветы, бросающие голубоватые блики на траву и одежду незваных гостей. Интересно, сколько тайн слышали эти цветы? Расположившийся между них скелет выглядел так, словно всегда здесь был. Вотерфолл складывался с ним в единую картину умиротворения, которое было ничуть не хуже рутины Сноудина, но ощущалось легче: звонкое и легкое, с неуловимыми нотками нежности и вечности, оседающими на душе спокойствием. Время здесь словно замерло в мерном танце мерцающих в бледном свете пылинок над водой. Огненный буквально чувствует, как начинают путаться мысли – «Почему?»… Гриллби смотрит на Санса долго, а потом подходит ближе, наклоняясь к тому и устраивая зонтик на земле так, чтобы тот, достаточно большой, накрывал скелет, словно куполом. Только после этого элементаль издает что-то, напоминающее одобрительный смешок, отворачивается, поправляет очки и наклоняется к настроенному телескопу. «Звездное небо, значит?»
О звездах он слышал когда-то от взрослых, но никогда не видел даже таких, нарисованных люминесцентной краской. Пусть не настоящие, пусть даже не похожие на те, что есть на Поверхности, пусть лишь плод чей-то заботы и желания подарить Подземелью собственное небо, но они существовали. И Санс хотел показать их ему… А теперь он смотрит на это во все глаза и не может оторваться от телескопа, потому что исчерченное светящимися голубыми точками «небо» завораживает, потому что внутри вдруг просыпается совершенное чувство восторга, когда бармен все же отрывается, поворачивает голову к спутнику, улыбается вдруг более явно и заметно, а затем садится уже сам, осторожно опускаясь в траву так, чтобы не на мокрое и не на живые цветы. Рост позволял не стоять на ногах постоянно. Гриллби думает не долго: поворачивает голову, смотрит тепло и проводит ладонью по месту рядом с собой, словно приглашая того, кто не перестает удивлять, разделить с ним эту радость. Любопытство разгорается внутри пополам с тем самым теплым и неясным, ласковым чувством пульсирующего светлячком счастья, взявшего из ниоткуда и отказывающегося покидать элементаля. Ему здесь на удивление х о р о ш о. Ему с н и м на удивление хорошо. Все, происходящее здесь и сейчас на удивление не у д и в и т е л ь н о, потому что – это Санс. С ним не может быть иначе.
Бармен просто не знает, может ли вообще с этим скелетом быть п л о х о: он склоняет голову к плечу и хлопает по земле снова, разгораясь нетерпеливо и ярко на пару мгновений, бросая рыжие блики поверх голубых от эхо-цветов. Руки тянутся к телескопу, осторожно разворачивая его, меняя точку обзора. «Ну же». На земле вокруг пляшут тонкие тени травинок.

Отредактировано Grillby (29.04.18 19:44)

+2

8

Ватерфолл был местом удивительным;  полный необыкновенной, таинственной красоты, он привлекал к себе монстров со всего Подземелья. Что более всего притягивало к нему самого Санса, никогда обыкновенно не выражающего любви к тому, чтобы уходить далеко от уютного сноудинского дома, попутно растрясая свои кости, без необходимости работы - богатство истории, оставшейся здесь и пронесенной сквозь долгие годы теми, кого по-настоящему заботило прошлое, что, в случае их предков, стало общей заслугой. Каждая комната, скрытая от глаз в полумраке под низкими каменными сводами, с которых, журча, стекала студеная вода, хранила в себе частичку общей мечты жителей древнего королевства - той поразительной тяги монстров, заточенных чужой магией во тьму, увидеть Поверхность и стать вновь желанными на собственной родной земле.

Исписанные пророчествами стены, изображенные на них руны Дельта, шепчущие в темноте эхо-цветы и, в том числе, звезды - попытка воспроизвести ночное небо теми, кто еще мог помнить его настоящий вид, - всё это напоминало о жизни, что могла бы их ждать за Барьером. Новые поколения уже не знали света Солнца и могли лишь на слово верить в рассказы взрослых; они впитывали их с рождения и хранили всей своей душою, будто сокровенную тайну. Сансу порой казалось странным желать того, о чем не имеешь возможности наверняка судить, однако же он отмечал в себе энтузиазм, которым в определенной степени успел разжечься от окружающих его с собственных детских лет. Взглянуть на Поверхность хоть одной глазницей становилось подобием навязчивой идеи, за которую скелет с определенной долей привычки цеплялся, как и за всё то, что могло продолжать теплить в нем этот общий огонь надежды. Как эти звезды и древние легенды. Разве они не были восхитительны сами по себе? Разве не было чудесно это место, и...

Санс вдруг захотелось тихо смеяться. Определенно, в его поле зрения был и всегда оставался прекрасен один домосед, кто выглядел восторженным мальчишкой, которому только что показали нечто сказочное. Для скелета - необыкновенно простое, однако красота подчас скрывается в самом обыденном, будь это даже расписной потолок. Наблюдать за Гриллби было его отдушиной; колыхание языков пламени успокаивало, чужие искренние эмоции вызывали не менее чувственную улыбку, - Санс не мог стереть ее со своего лица никогда, но в редкие моменты жизни она была особенная, потому что настоящая. В мгновения, подобные этому, скелет жалел о том, что между ними и Поверхностью находится эта преграда, ибо именно теперь навязчивая идея становилась мечтой. Ему не хотелось увидеть звезды самому, он всего лишь трепетал от мысли видеть чужой восхищенный взгляд при виде их, сияющих на много световых лет от них. Ради него стоило мечтать.

Санс слегка удивляется желанию своего спутника, перехватывая пальцами зонт и немного ерзая на месте. Скелет поглядывает на телескоп, но только качает черепом, поправляя чуть съехавшую набок синюю куртку. Санс убежден, что он кажется естественным в этой умиротворенной среде лишь тогда, когда лежит за станцией и тихо посапывает. Однако желание элементаля поделиться с ним своей собственной радостью отдавалось теплом в груди. Монстр находил это трогательным и крайне заманчивым, однако же не сдвинулся с того положения, в котором пребывал:
- Брось, Гриллбс, - отмахивается скелет, проводя ладонью по траве рядом с собой, - Знаешь ли, я слишком... СТАР для этого!

Санс подмигивает, разводя руками и проигрывая в собственной голове удары о железные тарелки барабанными палочками. Своего рода занимательная привычка, но даже так скелет ощутил, что шутка вышла смазанной - тон его голоса звучал слишком плавно, медленно, явно без намерения в очередной раз отшутиться и закрыться в себе. Монстр лишь вздыхает, продолжая разговор непривычным для себя мягким тоном, о существовании которого в своем арсенале уже давно забыл:
- Я долго наблюдал за этими звездами. Очень долго. Помню расположение каждой наизусть. Мне просто хотелось, чтобы ты тоже их увидел. Не беспокойся обо мне... я... я больше радости получаю, смотря за тем, кто использует мой телескоп. Планировал открыть свой бизнес, знаешь ли. - скелет посмеивается, задумчиво поглядывая на окружающие его эхо-цветы, - К тому же. Нынче звезды горят особенно ярко.

Это было примечательным замечанием. Невозможным по своей сути. Они не могли гореть ярче или бледнее, однако Санс был убежден, что этот день все же отличается от всех предыдущих. Особенный. Это чувство не покидало его, не делало ему хуже тем, что преследовало с самого утра - вопреки некоторой тревоге он понимал, что расслабляется. Ему было хорошо, потому что рядом тот, кому есть дело. Удивительный, как и всё, что его окружает. "Солнце всегда будет нашей звездой" - напоминает вдруг сознание, и Санс действительно приподнимается, чтобы оказаться рядом с Гриллби, на том месте, куда ему недавно указали. Присаживаясь опять, скелет раздумывает недолго, потому что слова вдруг вырываются сами собой против воли его здравого смысла:
- Знаешь, вопреки возможному в темноте Подземелья существует множество звёзд, и мне довелось видеть каждую из них, но... - монстр закрывает глаза и обрывисто вздыхает прежде, чем едва слышно добавить, - Только теперь, спустя столько лет, я понимаю, что самая яркая из всех, которые я встречал за всю свою жизнь... это т ы.

+2


Вы здесь » planescape::crossover » И пустые скитания становятся квестом » 「 will you make it right? 」


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC