— the harmonium —
20
— the xaositects —
7

Вглядывались ли Вы когда-либо в заволоченный чернильным маревом небосвод с мелкой россыпью мириад искристых звезд, слыша на границе сознания хрустальную мелодию с другого конца Вселенной? Мерещились ли Вам обволакивающие пространство тягучие эфирные сети, неведанными стезями уходящие далеко за горизонт? Нарушала ли Ваше душевное равновесие мысль, что все переплетено, оглушая сродни раскатистому грому? Если Ваш разум устал барахтаться в мелководье иллюзорных догадок, то знайте — двери нашего дома всегда открыты для заблудших путников. Ежели Вашим разумом владеет идея, даже абсолютно шальная, безрассудная, а душу терзает ретивое желание воплотить ее в жизнь, то постойте, нет-нет, не смейте даже думать о том, чтобы с ней проститься! Право, не бойтесь поведать о той волнующей плеяде задумок, что бесчисленными алмазными зернами искрятся в голове, — мы всегда будем рады пылкости Вашего воображения, ибо оно, ничуть не преувеличивая, один из самых изумительных даров нашей жизни.

упрощенный прием »»

planescape

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



everything stays

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

— undertale —
EVERYTHING STAYS //


https://i104.fastpic.ru/big/2018/0611/2a/abade3fe562f27aba57e4a2874e9312a.png

https://i104.fastpic.ru/big/2018/0611/38/54513967469293bc3559ec5359cd4038.png

https://i104.fastpic.ru/big/2018/0611/30/347bb5e054a76ea18e5da4f54d1a4b30.jpg


кости, решимость, огонь // подземелье, сноудин, бар "гриллбиз" // постпацифист, 4 года спустя

[ Part Two ]


будущее началось.

и никогда не закончится. никогда не начиналось. никогда нет.

+2

2

Когда решительные дети пожелали пойти в бар Гриллби, скелет не стал оспаривать их права на крошечное торжество, пусть и почувствовал предательскую дрожь по всему телу, пробивающую до костей, что по ощущениям приравнивалось его сознанием к совершенному стиранию оных в порошок. Глупо. Сансу должно быть стыдно за то, что он сомневался в действительности, происходящей теперь на его глазницах, еще больше - за то, что боялся неожиданно проснуться, задерживая дыхание в попытке досчитать до десяти. Его не покидало ощущение проклятой разбитости, словно он разлетелся в пыль вместе с кнопкой СБРОСа. Идти дальше оказывалось непривычно страшно, особенно к сноудинскому элементалю; только не теперь, не когда последняя временная линия дала свой в кой-то веке неизменный счет настоящего. Скелет не был готов к этой встрече, не мог изменить вектор движения так вскоре, оказался неспособен перестроиться под новую жизнь, резко произошедшую с ним. Осознание неизбежности вдруг смутило Санса и посеяло хаос в мысли. Ему требовался перерыв, или, что даже лучше, крепкий и спокойный сон в родном подобии кровати, однако он упрямо заставлял себя держаться намеченного курса. Удивлять человека своим поведением неприрученного кусачего зверя не хотелось, - неподходящее время для подобных представлений. К тому же, стоило признать, после перенесенных переживаний ранний завтрак был бы как нельзя кстати.

Сумбур в черепе постепенно становился привычен. Скелет отлично отдавал себе отчет в одном - больше всего его пугала предстоящая встреча, хотя, казалось бы, самое время расставить точки над и, ведь уже не оставалось поводов давать задний ход. Необходимо брать будущее в собственные холодные костяшки, на что Санс лишь горько усмехается. Сколько уже раз скелет убегал от него? О-о, великое множество. В конце концов, монстр попросту разучился верить в последствия, не боясь чужого непонимания и убеждая себя, что так было лучше, хотя наверняка не знал - для кого. Становилось мучительно тошно от каждого воспоминания о совершенных ошибках. Ему не хотелось видеть его укоряющий взгляд. С каждым разом становилось всё больнее. Будь в нем хоть капля сил - дал бы деру и сейчас, однако Фриск заслужили пойти в бар. Их маленький праздник локального характера - благодарность по счетам великой победы над обстоятельствами, о которых известно только им двоим - не то, от чего скелет мог бы отказаться. Монстр тоже заслужил, впрочем, далеко не подарок, а скорее крепкий удар по пустой черепушке, и чувство того, что именно его он и получит, не покидало Санса. Идти не хотелось, однако присутствие детей вызывает в нем прилив решимости, и монстр лишь привычно прикрывает глаза и пропускает Фриск вперед себя, растягивая неизменную улыбку и натягивая получше синюю куртку на уставшие кости. Утро обещало быть прохладным во всех отношениях.

Ключ скрипнул в двери и опустился в карман. Выходя на порог, Санс лишь щурится, прикрывая ладонью глазницы от слепящего снега, неизменно хрустящего под его кроссовками. В Подземелье не было погоды, потому Сноудин оставался неизменно запорошенный и морозный круглосуточно. В любое другое время скелет бы насладился привычной ему атмосферой бодрящего утра, отдающего покалыванием в озябших конечностях, однако на сей раз монстру хотелось только поскорее повернуть домой и закрыться на десяток замков, укутавшись в плед с головой на родном диване, чтобы больше не видеть этого слепящего света, отражающегося от заснеженной поверхности. Огоньки в его глазах горели неясно, ныряя в черноту и вновь зажигаясь блеклым белесым свечением, несравнимо тусклым на фоне окружающего монстра и человека пространства. Санс невольно переводит дыхание, ежась и убавляя шаг. Ковылять следом за подростком было, мягко говоря, неудобно - скелет и не заметил, как начал отставать, оставляя за собой глубокие следы в сугробах и попутно загребая носком снег, за счет чего еще сильнее замедляя себе этим ход. Опомнившись, Санс со скрипом костей в несколько прыжков сократил расстояние, тяжело ухнув и виновато скребя пальцами по затылку:
- Задаешь же ты мне тренировку с утра, - пыхтит он с коротким смешком, обращая к Фриск свой взгляд и несмело потянувшись ладонью к дверной ручке. Его кисть крепко вцепилась в начищенный до блеска объект и дернула его на себя. Санс же неуклюже шагнул назад, выставляя вперед руку и приглашая человека войти, - После тебя, малец.
От потянувшего из помещения тепла душа замерла, покрываясь воображаемыми трещинами.
Стало нестерпимо холодно.

"Быть может, подождать их на улице? Еще не поздно... нет, не думай сбежать! Проклятье..."
И скелет со вздохом заходит следом, наигранно непринужденно сверкая глазами и взмахивая ладонью в искусно выверенном, но исключительно искусственном жесте его обыкновенного приветствия. "Хэй, Гриллбс" - вылетает из уст незамысловато легко и привычно, но Санс и сам знает, насколько это неправдоподобно. Как и в прошлые разы... С каждым новым приходить сюда всё тяжелее, хотя монстр не мог запретить себе посещать бар вновь и вновь, против той силы, что пыталась его удержать.
Скелет неспешно проходит на своё привычное место, усаживаясь с тяжестью на стул, в полуоборот перед стойкой. Его взор останавливается на Фриск, стараясь намеренно избегать того - другого взгляда.
- Ну-с, малой, чего твоя душа желает? Сегодня особенный день, как-никак! - Санс не замечает, как начинает постукивать костяшками по поверхности стойки, - Давай, Фриск, побалуй себя. Так и быть, Тори мы ничего не скажем.
Подмигивает, начиная в уме отсчет до десяти.
"Ну же, мешок костей, возьми себя в руки"

Отредактировано Sans (11.06.18 17:23)

+2

3

Когда Фриск предлагают окостенелому монстру прогулку в бар, они ещё не понимают, что делают это из жгучего нежелания вновь остаться наедине с собой — в одиночестве. Просто в их душе селится страх перемен не меньший, чем в полупрозрачном-полупризрачном сердце Санса — решительные дети знают этого скелета достаточно долго, чтобы интуитивно ощутить предательски нарастающее внутри белёсой макушки напряжение; решительные дети мирились со своими внутренними демонами слишком долго, чтобы так просто их отпускать теперь, но — молчат. Просто что-то внутри решительных детей старательно подначивает, колется и заставляет цепляться - за узелок на ладони, за рукав чужой куртки, за протянутую когда-то точку опоры. Просто царапины на ладонях, прикрытые бережно платком, неприятно ноют и отдаются по всей оконечности.

Просто, если бы Фриск ненароком спросили "кровать папируса большая, можно ты останешься с нами сегодня?", было бы хуже. Потому что Сансу сейчас, наверное, во много раз тяжелее — осознавать всё то, что делают с их миром решительные дети. Опять. А Фриск не будут Фриск, если позволят себе собственное несчастье скинуть на чужие плечи, причём — и без того загруженные. Фриск — это ведь всего лишь Фриск. А всего-лишь-Фриск — герой, а герои всегда чем-то жертвуют. Так уж заложено: от времени до собственных внутренних органов; от глоток, содранных в криках сотоварищам, до самих себя.

Герои жертвуют. Иногда собой. Иногда друг другом.

Иногда не делают ничего, — герои люди тоже; им не чужды страхи, не чужды раны и зуд под гипсом; им страшно открывать глаза и не проснуться ночью; им больно дышать со сломанными рёбрами и также тяжело прочистить горло в обвалившемся помещении.

Фриск прокладывают на снегу тропу из собственных следов по направлению к самому известному во всём Подземелье бару потому, что им сейчас страшно оставаться одним — ощущать это одиночество физически. Фриск хотят получить доказательства того, что гранатовый сок на их ладони, скоро впитавшийся в алую повязку, с ней слившись, не является очередной ошибкой — теперь уже, правда, фатальной — ведь пролитое масло не вольёшь обратно в кувшин, сколько ты не пытайся. И для этого Сансу, возможно, придётся немного побыть жертвой для Фриск. Ещё раз.

Обидно, что свобода воли девается куда-то снова.

Фриск как бы извиняются перед монстром за эту жертвенность, кротко утвердительно качнув головой в ответ на его замечание о ранних утренних тренировках, и несколько заторможенно заходят внутрь. В баре в это время — ничего удивительного — пусто, и лишь ненавязчивая мелодия из автомата разрывает воздух, и шелестит за барной стойкой оживший язык пламени. Решительные дети по-прежнему не отличаются разговорчивостью и приветствуют элементаля одним только взмахом руки — правда, тут же об этом жалеют и осекаются на полудвижении, потому что взмахивает по привычке ведущая конечность — та самая, что перевязана, — и ткань отходит от кожи с глухим потрескиванием нитей и россыпью иголок. Фриск морщатся куда-то в себя, садятся на соседний Сансу стул — Фриск за прошедшие четыре года вытянулись в росте достаточно, чтобы больше не ухищряться в попытках оказаться на одном уровне с барной стойкой, подминая под себя колени — и кивают Гриллби, заканчивая, наконец, своё приветствие.

"Сегодня особенный день", — говорит Санс и предлагает Фриск "побаловать себя".

Сегодня — завтра.

Завтра наступает сегодня, а они почему-то делают всё также, как и раньше — идут вместе во всё тот же сноудинский бар, садятся на всё те же места. Фриск находят это странным.

И почему-то не чувствуют голода — совсем-совсем, — хотя мгновение назад, казалось, чувствовали, как противно сосёт в желудке.

— Может, Гриллби приготовит для нас что-то особенное? — Фриск нервно поправляют рукава, пряча в ярких складках такой же яркий узелок, а Санс смотрит на них, лениво улыбаясь; человек подмечает про себя, что эта улыбка почему-то превращается в чуть напряжённую.

+2

4

Последние дни выдались…напряженными. Не от несуществующего и нереального в свете последних событий наплыва посетителей в бар, но от собственного состояния сноудинского элементаля, подорванного произошедшим некоторое время назад разговором с местным шутником и балагуром. Он действительно старался не думать об этом, не возвращаться мыслями, не задевать даже краем сознания, решив оставить все так, как есть, но выходило из рук вон плохо: до открытия сожжены были два стакана и вскипячена бутылка виски. Это плохо. Это очень, очень плохо – слишком давно он не испытывал подобного, слишком давно не было у него проблем, которые мужчина не мог бы решить. Гриллби комкает в пальцах выглаженную ткань полотенца. Ему хочется спалить ее до углей, но монстр берет себя в руки, потому что он д о л ж е н взять себя в руки и сохранять спокойствие. Но как сохранить его, это чертово спокойствие, когда внутри все закипает, шипит каплями воды на раскаленной сковородке, завывает лесным пожаром и разгорается так, словно вот-вот сожрет его самого? Бармен никогда не боялся самого себя, но теперь – сейчас – опасается. Пламя не может его убить, но может поглотить, превратив в нечто ужасное.
Гриллби не хочет возвращаться в самое начало своего пути. Ему слишком хорошо в Сноудине, слишком хорошо в своем баре, слишком хорошо среди тех, кто был с ним долгие годы. Ему замечательно здесь – он не хочет сжигать мосты.
Бармен думает, что в произошедшем определенно есть доля его вины: может, не стоило спешить? Может быть, он просто не заслужил это счастье.
Обычно тишина в его баре была наполнена жизнью. Теперь же тишина наполнена лишь всепоглощающей пустотой. Кажется, тонут в этом вязком болоте затхлости даже звуки музыки и шелест горящего пламеня пополам с шорохом одежды, стоило лишь двинуться самому элементалю. Каждая минута в этом месте сегодня пропитана концентратом напряженного выжидания. Он ждал и одновременно надеялся, что не дождется, не увидит, ему не придется подбирать слова или подбирать эмоции, чтобы запрятать их как можно глубже, потому что все, что чувствовал сейчас Гриллби – это неловкость с каплей расстройства, обильно приправленное непониманием.
Монстру очень хотелось посмотреть в глаза тому, кто придумал вопрос «почему?», а потом хорошенько заехать по морде за то, что это дрянное слово существует.
Почему так вышло? Почему все изменилось? Почему в нем живет это ощущение неправильности происходящего? Почему дополняется чувством дежавю? Почему самому элементалю так плохо от этого? Почему он не может себя контролировать? Почему это снова происходит с ним.
О н н е п о н и м а е т.
И, кажется, не хочет понимать.
В баре становится холодно. Нет, не потому что открылась дверь, впуская внутрь теплого помещения две припорошенные снегом на ногах фигуры. Нет, не потому что скользнувший прохладный воздух заставил огненного поднять голову. Нет, нетнетнет… В баре стало холодно, потому что знакомый голос пробирает до костей, потому что улыбка выглядит натянутой, потому что Гриллбс знает Санса слишком давно. Потому что между ними сейчас – тонкий мост из хрупкого льда, на который ни один, ни другой больше не решатся ступить. Лед трещит под ногами при неосторожном движении. В «Гриллбиз» становится все холоднее и холоднее – это заставляет элементаля морщиться про себя и выпрямляться за стойкой, встречая гостей коротким вынужденным благосклонным кивком.
Беглый взгляд задерживается на человеческой руке и через мгновение возвращается к оставшемуся на столешнице скомканному полотенцу. Едва заметно потемневшая ткань в отпечатках пальцев быстро скрывается под стойкой.
Позор.
Руки хотелось занять хоть чем-то. Не готовкой, ни жестами, ни тем более прикосновениями: монстр зацикливается на игре с бесполезным кругляшком монеты между пальцами. Золотой блеск становится почти белым, а после шипит, уроненный в стакан с водой, и шипение стремительно заглушается звоном посуды: огненный отворачивается, коротко вспыхнув ярче и тут же словно «потухнув», став спокойнее на несколько тонов краски. Особенное. Дети хотят что-то особенное – что же? Гриллби не поворачивает головы к Сансу, потому что держится взглядом за что угодно, кроме него и, кажется, это напряжение скоро можно будет резать ножом. Даже красная ткань на изящной ладошке решительных детей не так сильно заботит бармена, как необходимость вести себя нормально.
Нормально.
Это как?
Мужчине почему-то становится весело в одно мгновение, когда он достает жестом фокусника из-под стойки на ее поверхность пакет зефира и коктейльные деревянные шпажки, достаточно длинные, чтобы не спалить себе пальцы. 
Пламя расступается кривой светлой «трещиной» улыбки.
Элементаль протягивает вперед руку, другой опираясь о столешницу, и зажигает на ладони небольшой язычок пламени. Не такая уж зефир питательная вещь, но раз решено было «побаловать себя», значит можно немного почудить. В конце концов… Он просто неожиданно теряется в том, что может предложить гостям. Мысль об этом неприятно колет его изнутри, подгоняя к идее о том, что это подрывает его привычную барменскую проницательность. Гриллби всегда был хорошим барменом, но сейчас просто что-то пошло не так.
Его жизнь пошла не так: покатилась в подземную реку с легкой подачи костлявой руки.

+2

5

In my dreams shadows call
There's a light at the end of a hall
Then my dreams fade away
But I know it all will come back
One day...

Душу стискивает острыми объятиями; страшно издать лишний звук и больно дышать, - это всего лишь шутка, от которой однако скрипят уставшие кости, и утопает во мраке глазниц взгляд поблекших огней. Дети мельком смотрят на повязанную самим скелетом красную ткань, и Сансу кажется - им тоже тяжело отпустить прошедшее, как и ему, однако он искренне пытается ради них, растягивая неподвижную улыбку только сильнее в надежде доказать окружающим и себе, что всё в порядке. Поверить в это оказывается намного сложнее. Былого бесстрашия юнца в нем давно уже нет, некогда столь уверенном в себе, и уходящие годы вдруг всплывают с тоской, тянущей под ребрами, - в воспоминаниях у монстра еще были шансы поступить правильно, но, всякий раз возвращаясь к ним, он понимал, что так и не сделал этого. Следовательно, не должен увидеть света в конце темного пути, зовущего к себе во сне, не мог получить "счастливого конца" под восходящим солнцем. Нет. Не заслужил этого. Санс напрягает свой взгляд, чтобы вернуть четкость изображению и обнаружить их снова - тонкие палочки, протянутые им, с пакетиком зефира - упругого и сладкого, который невольно хотелось держать над огнем, придавая ему золотистую корочку и легкий привкус дымка. Скелет тихо усмехается, зябко пожимая плечами; он все же находит в себе силы приподнять череп и взглянуть на стоящего за стойкой элементаля, - посмотреть с оттенком сомнения в глубине холодных белых пятен на черном фоне, с эмоцией, что сама говорила позади искусственной улыбки "кого ты пытаешься обмануть? я же помню, как тебе это было не по душе".

Однако Санс не произносит вслух своих опасений. Кто он, чтобы судить о чужих поступках и замечать странности в движениях, некогда таких привычных, но вдруг далеких и непонятных? Всего лишь ранний посетитель в пустом баре, - и он обязан уважать границу, прочерченную между ними. Монстр понимает, что так будет проще для них обоих. Он лишь подымает костлявую ладонь и кладет на спину человека, чуть подталкивая Фриск вперед и одним взглядом указывая на зефир и шпажки. "Это же шутка, малой, мы должны подбодрить ее автора".
Ощущение неправильности происходящего Санса не покидает, но скелет собирается с мыслями и сам протягивает руку, подхватывая шпажку и накалывая сладость на нее неуклюже с края, чуть не надламывая тем тонкую палочку. Слышится короткий, неясный звук, похожий на раздраженное мычание, прежде, чем зефирина оказывается над огнем ладони бармена. Уф. Санс с видом победителя поворачивается к ребенку за соседним стулом:
- Видишь, малец? Операция под названием "сладкая радость" прошла с огоньком. Я же говорил, чт -
Санс замирает, обрывая свою речь на полуслове, когда на кончике фаланг пальцев, охлажденных  сноудиноской стужей, вдруг ощущается прогревающее и, наконец, обжигающее пламя, языками охватывающее уже не зефир и не шпажку. Скелет смотрит искоса на свою ладонь, выпускает зефир из рук и, наконец, спустя мгновения, машинально одергивает обожженную конечность, резким движением стряхивая ее в воздухе с легкой растерянностью и обрывистым "тс", вырвавшемся из уст. "Ауч". Санс невольно посмеивается, понимая, что рад своей защитной реакции, вовремя пробудившейся ото сна и вылившейся привычным отрывистым хохотком в честь собственной глупой ошибки:
- Что же, не так удачно, как я думал, - прищуривается слегка скелет, зажимая ладонь в кулак и убирая со стойки. Тревожные слова просыпаются в черепной коробке, скребя о нее и упрекая "прежде он не обжигал". Что же, надо признать, прежде Гриллби взаправду был холоднее, но разве можно пожарить зефир на холодном огне? Это ничего не значит. "Не придумывай себе проблем и тревог", - приказывает голос разума, успокаивая боль в груди, - "Ты сам виноват"

Сам во всем виноват...
- Неуклюж, не правда ли? В этой жизни меняется так немного, хах. Теперь твоя очередь, Фриск, - замечает скелет спустя некоторую паузу чуть бодрее, прикидывая, стоит ли человеку участвовать в этой шутке, после чего, наконец, добавляя с убежденностью в правильности своего решения, - Не наступай на те же грабли, что и я, лады? В конце концов, мы ведь хотим начать новый день с приятных воспоминаний, верно?

Его страхи не должны служить путеводной нитью для счастливого будущего, уводя по косой дороге к обрыву. Ни Фриск, ни Гриллби не обязаны оступаться из-за него, потому что заслуживают большего, и Сансу вновь кажется, что всё случилось бы иначе, окажись он на пороге этого заведения, так и не решивший зайти. Скелет хорошо знает сноудинского бармена - достаточно, чтобы видеть его неловко скрытое настроение, явно не располагающее к тому, чтобы праздновать. Даже эта улыбка на огненном лице показалась комику... другой. Однако Сансу хочется порадовать Фриск за то, что они рядом и помогают ему сохранять силы, чтобы не сбежать снова. Монстры слишком многим обязаны этим детям, но их последнее действие перекрывало собой прошлое, по-настоящему доставая чистый лист с неписанной еще раннее историей, и скелету хотелось хотя бы сделать вид, что ничего не случилось, и забыть.
Хотя бы на сегодня. Ради них всех.

Если бы он только мог...

I've seen flashes of fire
Heard the echo of screams
But I still have this faith

+2

6

Огонь остро необходим для проявления любви — без огня никакой мало-мальской любви не бывает.

Приготовить ирисовый пирог (тёплый запах чего-то домашнего) к всесогревающему чаю из золотых лютиков после многочасовой прогулки в сноудинском лесу (резкий запах удушливых болотных трясин). Прожечь темноту между рёбер (это даже не больно, когда там лишь темнота со снегом). Загнать в угол всепоглощающим пожаром и вздёрнуть кожу — потому что ты сам так просил (липкий запах прожженной земли).

Огонь звучит летним оглушающим стрекотом кузнечиков, царапая по костям, наискось прорезая по ушам.

Огонь приносит любовь одним небрежным взмахом.

В голове у Фриск что-то перещёлкивает, когда скелет, увлечённый теплом элементаля, вдруг осекается, одёргивая от языков пламени костлявую руку. Решительные дети, впрочем, не берутся сказать, что за чувство в этот момент они испытывают. Как и не берутся судить, что за искра возникает в этот момент между двумя монстрами — но Гриллби приглушает собственное пламя и сжимает ладонь в кулак, долго-долго на неё глядя в непонимании, словно бы испуганный произошедшим. Фриск, в то же время, как бы третьим планом окунает в чувство дежа вю — воспоминания переплетаются с реальностью, путая сознание и погружая в водоворот событий, дарящих ощущение, будто их самих сейчас обожгли.
[indent]Слышишь? Щёлк-щёлк — это рвутся-ломаются границы таймлайнов. Чёрное мешается с белым, серое мешается с огненным. Где-то там, глубоко внутри, словно яичный желток за скорлупой, река — под хрупким осенне-весенним льдом, готовым вот-вот надломиться — то ли под тяжестью солнечного света, то ли от переизбытка самого содержимого.

Фриск неловко и до скрипа костей страшно ощущать эту неловкость; Фриск пережимают складку ткани на ладони и улыбаются почти дежурно, зубами, впрочем, раздирая изнутри щеки до кровоподтёков. Санс отшучивается — и словно бы начинает некую игру. Фриск не знают сути и правил, но иронично усмехаются в ответ — соглашаются к этой игре присоединиться. Думают: выбери себе ложь сам — как чай. Думают: Санс никогда не был неуклюжим. Когда у тебя здоровья всего на единицу отлично от нуля, столько прожить невозможно, не имея первоклассных рефлексов. Шрамы от проколотых костьми лёгких напоминают об этом неприятным жжением под лопатками — Фриск невольно ведут плечами.

Боль, как и первые трещины на сумеречном небе, словно штукатурка с потолка комнаты — может, это она и есть? — в кадр не попадает.

Дети останавливают бармена, цепляясь пальцами за белый манжет, и смотрят успокаивающе, и улыбаются лукаво-снисходительно.

Огонь остро необходим для проявления любви.

Фриск это знают — и ненавязчивым движением помогают Гриллби вновь раскрыть ладонь; свободной рукой выуживают ловким движением худощавых пальцев две палочки, насаживают на них зефир и поджаривают над барменским огнём. Сладкому лакомству не требуется много времени – и решительные дети, едва отмечая появления коричневатой корочки на пастиле, передают готовое угощение монстрам: Сансу и Гриллби, каждому по палочке.

— Так ведь гораздо лучше, правда? — и смеются.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC