Когда произойдёт то, о чём сообщил Иосифу Голос, — никаких войн больше не будет. Потому что воевать будет некому — и не с кем; вся жестокость человечества и озлобленность лидеров канет в небытие, навсегда освобождая землю от огня и раздора. Но пока этого не случилось, и отголоски смертоносных сражений, что гремят в отдалённых странах, не затихая и не прекращаясь, ясно виднеются в глазах его брата. Словно два тёмных зеркала, что отражают всю боль и ненависть этого обречённого мира.Читать дальше
Вглядывались ли Вы когда-либо в заволоченный чернильным маревом небосвод с мелкой россыпью мириад искристых звезд, слыша на границе сознания хрустальную мелодию с другого конца Вселенной? Мерещились ли Вам обволакивающие пространство тягучие эфирные сети, неведанными стезями уходящие далеко за горизонт? Нарушала ли Ваше душевное равновесие мысль, что все переплетено, оглушая сродни раскатистому грому? Если Ваш разум устал барахтаться в мелководье иллюзорных догадок, то знайте — двери нашего дома всегда открыты для заблудших путников. Ежели Вашим разумом владеет идея, даже абсолютно шальная, безрассудная, а душу терзает ретивое желание воплотить ее в жизнь, то постойте, нет-нет, не смейте даже думать о том, чтобы с ней проститься! Право, не бойтесь поведать о той волнующей плеяде задумок, что бесчисленными алмазными зернами искрятся в голове, — мы всегда будем рады пылкости Вашего воображения, ибо оно, ничуть не преувеличивая, один из самых изумительных даров нашей жизни.
шаблон анкеты вторые роли валюта связь с администраторами
гостевая книга правила сюжет занятые роли нужные персонажи

planescape

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » planescape » И пустые скитания становятся квестом » non-believers by the path


non-believers by the path

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

// far cry 5 //
non-believers by the path


http://funkyimg.com/i/2HVuT.jpg

http://funkyimg.com/i/2HVuR.jpg

http://funkyimg.com/i/2HVuS.jpg


// joseph seed, john seed, jacob seed // rome, georgia //

Их пути разделились и пролегли в разных направлениях — и долгие годы ни один из братьев не знал, что происходит с другими.
Иосиф внял видениям, ниспосланным свыше, и уверился в Спасении.
Иоанн разуверился в людях и узнал, какова сила слова «да».
А Иаков вернулся с войны.

+2

2

Война… Война никогда не меняется.
- Мы с тобой это знаем. - В помещении тихо. Все спят, бесконечно уставшие от той жизни, которая у этих людей была. Если конечно, то, что они имели, можно было назвать жизнью. Может скорей… Выживание. Борьба за каждый день. Никому не нужные. Брошенные. Бесконечно одиноке. Без дома. Семьи. Они вынуждены были переживать ночь в подобном месте. Оно не могло стать домом. И Иакову скорей напоминало… Казармы. Даже если таковым не являлось. Но там все были вместе, прямо как тут. Сколько их помещалось в этой комнате, в которой сейчас был мужчина? Разве это было важно? Пожалуй нет. И вот. В этой тишине слышится голос. Хрипловатый. Тихий.
- Войны будут всегда. - Он сидел на кровати в самом углу комнаты. Специально отодвинутой подальше от остальных. На ней сидел мужчина, в старой, потрепанной одежде. Самой простой и достаточно удобной. Хотя ему до сих пор было неуютно в этих одеждах. Одеждах гражданских. Поэтому он хранил свою старую форму. Как напоминание о прошлом, от которого не отмахнешься. Лохматый, обросший и рыжий. Словно дикарь. Может именно таким его и видели прохожие. Стараясь проходить мимо как можно быстрее. Но сейчас он сидел и смотрел в никуда. Он скалился. Хоть его “улыбку” было довольно сложно увидеть.
- Согласен со мной, а, Миллер? - Но ответ не следует за вопросом. Лишь укоризненный бледного Миллера, который на самом деле мертв, и покоится сооовсем в другом месте. А здесь он просто… Призрак прошлого. Демон привезенный с войны. Иаков Сид, именно так звали, заросшего рыжего мужчину, лишь хрипло смеется. Как иронично. Он выжил там. На войне. А после был отправлен домой и бой продолжился. Пускай не сразу. Поэтому он продолжает смеяться. Почти переходя на хохот, чем будит соседа, всегда спавшего чутко. Он тяжело поднимает голову и глубоко вздыхает смотря в окно, в котором виднелся рассвет.
- Заткнись Сид, дай людям поспать. - Он смотрит на бывшего военного. И видит лишь злобу и не добрый взгляд. Заставляющий заткнутся. Сид злой. Сид агрессивный. Сид разговаривает с собой. У него ПТСР. Он опасен. И мужчина отвернувшись пытается заснуть. А Иаков смотрит. Нет, не на такого же бездомного, а на Миллера. Который смотрит укоризненно, а потом исчезает. И Иаков вновь переживает те времена, когда он был солдатом. Только вперед и вечное “Ур-ааа”. Оно уже не вдохновляло. Не могло сподвигнуть на подвиги. И желания спасать не было в помине. Сид столкнулся с равнодушием системы. С большими, но слабыми, боссами. У них были деньги и влияние, связи. Но на деле… Сражались ли они когда-либо за свои жизни, прямо как Иаков? Сид сомневался в этом. Он смотрел на людей, так привыкших в благам, дающим возможность жить легче. У них было все, что душе было угодно. А у Больших Шишек и того больше. И казалось бы, что еще можно хотеть, но войны велись, а это значило, что хотелки богачей не удовлетворены. И все эти обеспеченные обленившиеся людишки совсем забывали о тех, кто продолжал борьбу за каждый день. За каждый миг своего существования.
- Мир катится в самое адовое пекло! - Он говорит так, чтобы его слышал сосед. Ему наплевать, что тот хочет спать. Иаков спит плохо. Ему снятся те дни. Жара. Люди говорящие на другом языке. Он вспоминает запах гари, крови и пота. Он вновь чувствует вкус крови. Ощущает ее на своих губах. Ему бы выговорится, но вот проблема. Поговорить не с кем. Поэтому и является Миллер. С ним можно поговорить. Ему можно рассказать все. Ведь он уже никому не сможет передать слова Сида. С соседней кровати тем временем доносится вздох обреченности. Человек не поворачивается. Не предпринимает попытки заговорить. Что-то спросить. И Иаков продолжает. Ему не важно, слушают ли его или нет. Он проводит по старым шрамам на руке. На лице. Они тоже отголоски прошлого. Наполненного кровью и смертью. И то, и другое, не отпускало Сида, как и более раннее прошлое. Прошлое, которое уже казалось очень далеким и таким нереальным. Но Иаков помнил. Пускай и не так хорошо, как хотелось бы. Все то, что тогда было. И братишек. Он не знал, что с ними стало. У него не было возможности их найти. Тюрьма не изменила его. Как и служба в армии. Нет. Армия дала возможность прозреть. Увидеть истину. И эта истина вполне устраивала озлобленного Сида. Он желал уничтожения этого мира. Они все этого заслужи, так готов был орать Сид. И вновь он хрипло смеется.
- Все сгорят в нем. И бедные. И богатые. Сдохнут, и некому будет их оплакать. - Местный безумец. Именно такая репутация образовалась здесь. Верящий в скорый исход. Он не основывался на религии. Нееет! Он видел к чему все идет. Он слушал. Читал. Смотрел. Что-то было на поверхности. Вот она истина, увидь и возьми. Другая, скрыта, но тут надо было знать куда смотреть и что искать. И Сид искал и находил. Каждой находке, подтверждающей его слова, он радовался. Озлобленный, Иаков ненавидел мир, людей в нем. Он желал миру гибели. Тот кому незачем было жить… И все же он продолжал свое существование. Он просто не мог сдаться. Там в Ираке, для себя он усвоил одну простейшую истину. Если ты сильный, то останешься таковым до конца. До самого последнего своего вздоха. Никто и ничто не сможет тебя сломить. Люди или обстоятельства. И сейчас сидя на достаточно удобной кровати, не такой, какой была земля в той жаре, Иаков говорил не с собой, не с тем человеком, чье имя он и не запоминал. И даже не с Миллером, мертвым безвозвратно. Он говорил просто с пустотой. Он словно хотел извергнуть всю ту злость. Желчь. Ненависть. И… Обиду. На весь гребаный мир. Он проговорил до начала пробуждения местных. Таких же обездоленных, как и он сам. Вынужденный слушатель тоже встал. Но он не смотрел на Иакова. И лишь один раз их взгляды пересеклись. Иаков усмехнулся увидев страх. Его это устраивало. Да и усмешка была не доброй. И если бы ее не скрывали густые поросли на лице… в виде бороды и усов.
В тот миг Иаков для себя решил, что этот день может стать достаточно неплохим. Если бы он знал, что его ждет дальше. Но он не знал. Он жил. Воевал. Бродил по улицам города. Сгорбленный и озлобленный. Он следил за вечно спешащими людьми. Иногда ему подворачивалась не слишком денежная работенка. Но не сегодня. Это однако ж не расстраивало бывшего солдата. Хотя бывают ли солдаты бывшими? Говорят, что в тех кто отошел от дел, долгое время чувствуется военная выправка. Во всем. Во всей жизни. От того, как они носили одежду. До организации рутины, которая присутствовала в каждом из дней. Иаков почти все свое время проводил на улице. Переживал ночи в приюте. Ел… Когда как и где. Даже бесплатно, что подчас коробило мужчину. Привыкшего вести бой. Он не общался ни с кем. Не желал заводить друзей. Стремился к одиночеству, которое его больше устраивало. Иногда он не возвращался в приют по несколько дней, а когда же все-таки появлялся на пороге… Что же, немногие были рады. Хмурый и обросший высокий бывший военный всех пугал и напрягал. А его высказывания нисколько не способствовали его популярности среди ему подобных. Но в этот раз проходя мимо здания приюта он увидел, что что-то там было не так. С одной стороны ему было плевать, с другой, хотелось узнать, что же было не так. Поэтому он направился прямо в здание. Где и столкнулся с двумя достаточно ухоженными и хорошо одетыми незнакомцами.

+3

3

Let us thank the Father who was chosen by the Voice,
the brother who protect us from evil,
and the brother who listens to our heart.


Первым, что почувствовал Иосиф, когда его с братьями разлучили, была пустота. Она окутывала его со всех сторон — сгущающаяся, непроглядная тьма, — и тянула на дно, как груз, привязанный к ногам. Иосиф задыхался — эта пустота напоминала ледяную воду, из которой невозможно вынырнуть и в которой невозможно вдохнуть. Он боялся, что больше никогда не увидит Иакова и Иоанна, что они погибнут в уготовленном Господом Коллапсе, потому что он не успеет найти и спасти их. Им была уготовлена великая участь — всем троим — и лишь от Иосифа зависело, удастся ли воплотить её в жизнь.

Но страна была большая.
Иоаннов и Иаковов в ней было много.

Его ждали долгие годы бесплодных скитаний c испытаниями и трудностями на пути — словно слепец, он брёл наощупь, полагаясь лишь на веру и собственное чутьё. Иногда ему начинало казаться, что он обречён на неудачу, что поиски никогда не увенчаются успехом — братья по-прежнему оставались слишком далеко, а люди, к которым он обращался и которым пророчествовал известную от Господа правду, лишь отворачивались от него.

Но было сказано: просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Бог видит всё и оценивает людей по действиям их и по выбору. Иосиф знал, что преграды на его пути были не от ошибок, не от ложности его веры, а от Бога — это были испытания, которые он преодолевал и закалял свой дух, подготавливая его к грядущему и неизбежному.

И он отыскал Иоанна. Позади остались годы странствий и десятки пройденных городов — преодолев длинный путь и исколесив полстраны, Иосиф наконец-то вернулся к истокам. Рим. Джорджия. Маленький город, наполненный молчаливыми людьми, дурными воспоминаниями и бесперспективными начинаниями. Из таких городов обычно уезжают, оставляя позади все эти узкие улицы и дешёвые хлипкие дома — из таких городов бегут, чтобы никогда больше не вернуться.

А Иоанн вернулся. Ведомый детскими воспоминаниями и подсказками подсознания, Иосиф знакомыми путями пришёл к их старой улице и дому — но не обнаружил там ничего, что пересекалось бы с образами в памяти. Весь район изменился до неузнаваемости, словно перешитый, перекроенный чьей-то неравнодушной рукой. Изменённый — или же уничтоженный, как старая и испачканная в чернилах страница альбома, которую вырвали, чтобы заменить чем-то новым.

Это был не просто знак, это было что-то большее. Изменения, произошедшие с городом, потрясали. Ровно как и огромное количество агентств по недвижимости, все ниточки от которых вели к одной единственной юридической фирме — именно там Иосиф и нашёл своего младшего брата, который изменился так же сильно, как и их родной город его собственными усилиями. От Иоанна Сида, которого Иосиф знал, осталось ничтожно мало.

Им руководила ненависть. Он был лишён семьи — после их родного отца, для которого святынями были лишь алкоголь и Библия, и после приёмных родителей, что едва не сломили их троих жестокостью и насилием, страдания в жизни Иоанна не закончились. Напротив — они только начались, и всё это изменило его изнутри, сделало подобным монстру, который скрывался за приветливым взглядом и красивой улыбкой. Он был обозлён на весь мир — и как никто другой желал его уничтожения. Ненависти в его глазах хватило бы на второй Коллапс.

Со связями и личными умениями Иоанна поиск Иакова стал лишь вопросом времени. С братом Иосиф перестал вслепую шарить руками вокруг себя, в надежде отыскать хоть что-то, — теперь у них была реальная возможность найти старшего из Сидов — и спасти его точно так же, как Иосиф уже спас Иоанна. Это было понятно с самого начала: ни одному из них не пришлось легко. Испытания были на пути каждого — тяжёлые, ломающие, заставляющие взглянуть на мир по-другому и увидеть то, что скрыто от глаз других смертных.

Пройти по следу Иакова оказалось несложно — Иоанн без труда находил каждого, кто имел доступ к информации о брате, и узнавал всё без лжи и утаивания. Он с мастерством самого хитрого хищника вынюхивал все секреты и тайны, выворачивал шкафы в поисках скелетов и потом использовал их, чтобы надавить и получить желаемое. Он открывал людей так, будто они были шкатулками с самым простым механизмом.

После инцидента с их приёмной семьёй, после пожара и убийства, устроенного Иаковом, его отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних. Иосиф хорошо помнил своего брата — он с самого детства боролся, и не только потому, что ему приходилось защищать младших братьев, нет, борьба была у него в крови. Иосиф всегда знал, что с возрастом это никуда не денется: Иаков будет продолжать бороться. Это не изменить и не исправить, не вытравить из него, не вылечить. Полученные сведения говорили о том, что исправительная система терпела от Иакова сплошные сложности — он был враждебен, а сопротивление текло в его жилах.

И это неудивительно, что после всего дорога привела его в армию. Более того, у Иакова едва ли были другие варианты, и служба в вооружённых силах для него была самым лучшим исходом. Множественные рапорты и медицинские заключения свидетельствовали, что пребывание в горячих точках не прошло для Иакова гладко: он был множество раз ранен, но сильнее всего война ударила не по его телу, а по духу. Многие ломаются от такого. А сломанное оружие больше не нужно командирам — такое просто выкидывают на улицу.

Так случилось и с Иаковом. Его след обрывался на военном госпитале, из которого его вышвырнули, как только закончились все денежные накопления. Никому не было дела до «вышедшего из строя» солдата — он больше не был столь эффективным инструментом ведения войны, и потому перестал быть кому-либо нужным. И это было всего лишь одной крупицей той жестокости и несправедливости, что пропитала мир до самого основания.

Иосиф не сомневался о том, что Иаков наполнен злостью и ненавистью почти так же, как Иоанн.
Злость — это сила, которая горит внутри и питает своим огнём все остальные чувства, руководит, подталкивает на поступки и склоняет чашу весов в принятии выбора.
Но зачем злиться на тех, от кого вскоре не останется ничего, кроме развеянного ветром праха?

Движение к истокам — это единственное спасение для человечества. И этим путём неосознанно шли все Сиды; Иосиф понял, что искать Иакова следовало там, где всё началось, там, где ранее он нашёл Иоанна — в их родном городе. Что-то тянуло их туда, заставляя преодолевать расстояния и возвращаться, хоть ничто больше и не связывало их с этим местом. Через расспросы и наблюдения Иосиф с Иоанном узнали, что их брат действительно здесь — в одном из приютов для нищих и бездомных, на конечной станции для всех сломленных и лишённых былой жизни людей.

Это было последней точкой в их маршруте, финалом пути и окончательной целью поисков. Впервые за долгое годы на заданный вопрос «вы знаете Иакова Сида?» Иосиф получил утвердительный ответ. И это было очередным свидетельством истинности его пути: избранный Богом, он шёл направлением, продиктованным Его волей, и потому его поиски были успешны, а догадки — верны.

В приюте было грязно, и тяжёлый запах безысходности и болезней резко ударял в голову. Иосифу было не привыкать к таким местам — он не впервые в своей жизни бывал в убежище всех обездоленных и брошенных, по воле судьбы ему и самому приходилось в таких искать ночлега. Но видеть Иоанна, который не потерял ни капли лоска, в подобном месте было странно и непривычно. Он выделялся, словно сияющая рождественская игрушка на свалке серых запчастей.

Им сказали, что Иаков живёт здесь уже давно, что он отстранённый и нелюдимый — должно быть, он пугал других обитателей этого приюта, и Иосиф мог понять почему. Он мог поклясться, что в детстве Иаков пугал даже их отца — в его взгляде, тяжёлом и наполненном злостью, читалась непоколебимая уверенность, твёрдость, сила. И, видит Бог, этот взгляд ни капли не изменился — Иосифу даже не требовалось внимательных взглядом и увиденных ранее фотографий, чтобы узнать в появившемся человеке своего старшего брата. Он изменился — почти ничего, помимо глаз, не выдавало в нём того смелого защитника из детства, он изменился даже по сравнению с фотографией в своём личном деле — война оставила на его лице шрамы, словно пометила своим несмываемым клеймом. Он был выше и крепче, чем Иосиф помнил, но он узнал бы его при любых обстоятельствах — перед ним был Иаков Сид.

— Иаков, — Иосиф сделал к нему несколько шагов, не сводя ни на секунду взгляда; он видел по его глазам, что брат не узнал их сразу, не рассмотрел с порога знакомых черт. — Столько лет прошло с того далёкого дня, как нас разлучили. Мы с Иоанном долго искали тебя.

Теперь Иосиф видел — Иаков в полной мере осознал, кто перед ними. Эта внезапная, столь неожиданная для него встреча должна была спровоцировать целую лавину из старых воспоминаний, и Иосиф видел все их отголоски в его глазах.

+3

4

/////
can't help i'm feeling like a reject, sometimes i feel so damn derelict, you bathe me in the saltiest of tears
when i'm sad they show me how to face my fears

[float=left]http://s7.uploads.ru/ElfnX.png http://s3.uploads.ru/OHkol.png
FORGET EVERYTHING YOU KNOW
[/float]Иоанн ненавидел людей. Эту ненависть в нем взращивали с самых малых лет, обильно поливая насилием, унижением и несправедливостью. Нередко он задавался вопросом, чем он это все заслужил. Родного отца он практически не помнил, как и мать, от образа которой в памяти осталось лишь мутное пятно, что Иоанн Сид – теперь уже Дункан – сравнивал с призраком. Наверное, она и была привидением, ведь ни одна нормальная мать никогда бы не позволила делать с ее ребенком то, что раз за разом повторяли другие родители.

Родителей у Иоанна было шестеро. И если первых он, как уже говорилось, не помнил, то две другие пары – приемные – навсегда оставили на его сердце шрамы.

Иоанн ненавидел людей. За их злость, за их жадность, за их лицемерие. С каждым годом круг его общения рос – не только количественно, но качественно, правда качество у этого круга было крайне сомнительным. Мама и папа подарили ему образование, но отняли детство. Мама и папа подарили ему богатство, но отняли милосердие. Мама и папа... были настолько святы, что свет, которым они должны были озарять его жизнь, был сравним с пламенем преисподней.

Тогда он впервые по-настоящему близко познакомился с Богом. С тем, кто превращал его жизнь в сплошное испытание, отнимая сначала любимых братьев, а потом и шанс на нормальную жизнь. Плечи Иоанна тяжелели под гнетом новых и новых пыток, что на его долю ниспослал Господь. Но хрупкий мальчик держался, лелея в себе необузданный гнев.

Тогда пришло осознание. Тогда Иоанн освободился от цепей, которые в кровь растирали ему запястья. Он принял свою судьбу. Сказал «да» Господу и признал перед родителями свои пороки. И жизнь его стала проще, жить стало приятнее. Говорить «да», когда отец хлещет тебя солеными розгами и спрашивает про твои грехи. Говорить «да», когда мать ставит тебя на колени в часовне и приказывает исповедаться. Да. Одно слово, один ключ.

Он учился адаптироваться. Подобно людям, которых он ненавидел, он вскормил в себе лицемерие, он научился вырывать из сердец самые страшные тайны и жонглировать этими секретами, выбивая выгоду. Он умел управлять людьми. Он умел улыбаться, держа за спиной нож. Он умел льстить тем, кого желал видеть четвертованным. Его обаяние было приманкой, ловушкой, опасным медвежьим капканом, в который попадался каждый зевака. Дункану оставалось только разжать капкан и использовать раненого зверя так, как ему будет удобно.

Иоанн ненавидел людей – и ждал момента, когда все их грехи вырвутся наружу и погребут под собой человечество.

/////
i used to keep my dark a secret, i used to keep my heart in pieces. he said he liked me better as a mess,
he said he wants to save me from myself

[float=right]http://sg.uploads.ru/hCBOa.png http://s8.uploads.ru/3t8dw.png
FOR EVERYTHING YOU KNOW WILL BE DESTROYED
[/float]И потом пришел Иосиф. Как луч солнца в беспросветной мгле.

Иоанн поверил сразу. Он всегда верил своему брату, потому что не было случая, чтобы он ему солгал. Даже обещая, что они вновь встретятся, несмотря на разлуку, Иосиф не обманул. Вот он, стоит перед ним, обросший, исхудавший, усталый. Один Господь знает, что пришлось ему пережить, как тяжела была его жизнь. Он говорил с Господом. Он слышал Голос, который провел его по дороге прямиком к младшему брату. Иоанн знал, что Иосиф не лжет. Или просто ему хотелось верить хоть во что-то хорошее. Ненависть в нем не угасла, но ее пламя перестало лизать его изнутри.

Иосиф исцелил его одними лишь словами: «Господь оберегает тебя».

С ним не было Иакова, и первое, что почувствовал Иоанн после слепой радости воссоединения, - укол сомнений. Он испугался по-настоящему, думая каждый раз, когда губы Иосифа начинали шевелиться, что он сейчас скажет: «Иакова больше нет».

Но он этого не сказал. Он сказал: «Я не нашел Иакова. Помоги мне, брат».

Иоанн скучал по старшему брату, загораживавшего собой двух других от жестокости вторых мамы и папы. Как Сын Божий, он принял на себя кару за тех, кого любил. Иоанн верил, что Господь сберег его так же, как Иосифа, так же, как и его самого. Да, испытания были тяжелы, да, они прогибались под гнетом несправедливости, да, они терпели жестокие удары судьбы, но когда Иосиф привлек его своей теплой рукой к себе, обнимая так крепко, как никогда и никто не обнимал Иоанна, все это отошло на второй план. Он вновь ощутил свободу, которую так давно искал. Он снова мог дышать.

Первое, что Иоанн смог сказать после того, как его душа перестала рваться на части, было: «Да, Иосиф».

Иоанн Дункан – теперь уже снова Сид – сделал все, чтобы их семья снова объединилась.

В приюте младший Сид держался в стороне, оглядывая больных людей, испещренных многочисленными язвами, кашляющих и постанывающих от постоянных болей с жалостью – и неприязнью. Он не брезговал. Он дорисовывал в своем сознании их жизнь: бесполезную, бессмысленную, наполненную грехами. Господь не дарует таких страданий людям, что жили душой. И единственный человек, который не заслуживал этого наказания, находился перед ним. Спутанные рыжие волосы, обожженная солнцем кожа. Иаков страдал за других. Иаков страдал за грехи их приемных родителей, которым посмел дать отпор. Иаков был раздавлен. Он будто перестал видеть окружающий мир, и Иоанн искренне позавидовал ему.

Но они пришли забрать его. И скоро все закончится.

+3

5

Рим. Город детства. Город боли. Детской злости, обиды и отчаяния. Зачем он вернулся туда? Что заставило его принять такое решение? Странное и казалось бы не слишком логичное? Может быть теплилась надежда, что там, в городе уничтоженного детства. Разбитых мечтаний. И раннего взросления. Он вновь встретит своих братишек. Таких же, какими они были в те времена. Но это же всего-лишь иллюзии, миражи, надежды. Абсолютно не обоснованные, даже с учетом, что возможно у братьев жизнь могла сложится иначе. Нет, не так, у них она в любом случае сложилась иначе. Иной жизненный опыт, иные события, тяжелые и полегче. Скорей была надежда, что они не прочувствовали еще больше боли, чем там, в Риме. Городе наполненном старыми воспоминаниями. Мрачными, неприятными, такими болезненными, словно удары по телу мальчишки, коим был в те времена Иаков.

Сейчас. Повзрослевший, возмужавший. Ставший намного сильнее, чем был. Он смотрел на двоих, что один из них назвал его братьями. Иаков смотрел на них враждебно. Собственно он на всех смотрел враждебно. Постоянно. Но это лишь первые мгновения. После же началось узнавание. Постепенное. Со вспышками воспоминаний. Болезненных. Не таких, конечно же как те, что напоминают о войне. О Миллере, о судьбе которого, уже никто и никогда не узнает. Не прочтет в газетах, ужасающих подробностей, того, что старший Сид с ним сделал. Все, что было на войне, остается на войне. Где кровь льется реками. Где, человеческая жизнь не ценится, а смерть… Смерть всегда рядом, где-то за кустом, или углом здания. Словно преследует тебя, на четырех лапах, и двух ногах.

Война, войной, там жизнь не цениться. Но кто же мог бы подумать, что война Иакова продолжится и в Америке. Казалось бы доме родном. Но нет же. Оставшись в одиночестве он скитался и вот вернулся… Домой? Но домой ли? Рим изменился. И даже тот дом, в котором они жили с их якобы праведным отцом, уже не существовал. Нет, он не собирался в нем жить, даже если бы он был заброшен, и в нем никто не жил. И пожалуй его бы это удивило, чем вариант, что там бы жила другая семья. Более благополучная, где родители любят своих детей. Где нет ежедневного насилия. Где дети по настоящему счастливы. Не то что они, братья.

И сейчас Иаков видел, что их жизни не были теми, какими он им желал. Он видел неуловимые детали. Сопоставлял то что видел со своими размышлениями. И вот опрятный вид Иоанна о многом говорил. Но и то, что лишь частично видно. Шрам на груди. Да и хипстерский вид среднего брата. Взгляд старшего Сида слегка смягчился. Хотя он видел, что все так же производил то самое впечатление, которое почти заставляло людей от него шарахаться. Но изменения могли заметить лишь его братья. Правда? Они же заметят? Поймут, что он их вспомнил?

Воспоминания не отступают, перемешиваются. Детские. Более поздние. Со времен тюрьмы. И конечно же войны. Он почти начинает вновь терять себя в этом потоке. И вот он вновь видит Миллера. Вновь. Но теперь он уже кажется более… Материальным. Этот ублюдок никак не хотел его отпускать. Демоны войны не хотели его отпускать. Он должен был страдать до конца своих дней. Иаков чувствует нарастающую злость, жажду крови. Больше крови! Пусть она прольется и окропит этот гниющий мир! Пусть окружающие почувствуют тот страх, который Сид почувствовал там, когда еще был жив Миллер. Он забывает об братьях. Они словно мираж растворятся, оставляют болезненный осадок на душе. А он же так хотел их вновь встретить. Однако, это желание отступало на самый дальний план. Уже не имело столько значения. Он просто переставал себя контролировать. Злость и жестокость захлестывали его сознание, затягивали в бездну!

И Иаков не сопротивлялся. Уже не было сил. Он устал от всей этой херни! Он старел и нисколько не молодел, сил на борьбу, казалось, оставалось все меньше и меньше. Особенно с демонами войны. Иаков оскалившись резко направился в сторону “Миллера”. Не важно, что люди сразу отшатнулись в стороны. Не важно, что на того, на кого Сид напал на лице отобразился страх. Он видел перед собой чертова мертвеца. Ухмыляющегося мертвеца. И первый же хук прилетел в эту ухмылку. Удар. Без сожаления. Без какой-либо сдержанности. Во всю силу. Да такую, что бедолагу отшвырнуло. Он упал. А Иаков набросился на него, не чувствуя, что на него смотрят как на монстра. Монстра коим его делали демоны. Он бил со всей силы “Миллера”. А после и вовсе начал душить. Тут то он и начал чувствовать сопротивление. Нет не со стороны “Миллера”, он и так сопротивлялся. А от кого-то из внешних раздражителей, никак не связанных с его сослуживцем. Он рычит, словно самый настоящий волк, от которых когда-то спасался. Он отмахивается.
- Я…. Сделаю, что должно! - Рычит Иаков, не понимая, что несет. Он верит, что должен убить “Миллера”. Он не видит, что бедолага уже на пороге жизни и смерти. Что он захлебывается кровью. Что руки самого Иакова в крови, и даже в ссадинах. Он не контролирует себя!

Отредактировано Jacob Seed (15.07.18 23:56)

+3

6

То, что Иосиф видел в глазах старшего брата, было похоже на самые опасные из откровений, которые для него раскрыл Господь; в глазах у Иакова была война — и смерть, которую она за собой неизбежно влечёт. То, что должно было остаться для него в прошлом, навсегда засело внутри и продолжало греметь гулкими выстрелами и вздрагивать от взрывов. Иаков ушёл с войны, а война из него — нет.

Все воспоминания, которые всплывали в голове у старшего Сида, неизменно сводились к войне. Текли к истокам, как он сам и как его братья, стремились к той заветной черте, которая определяла Иакова и делала его тем, кем он является и являлся всегда: война началась для него задолго до прибытия на горячую точку. Но только сейчас она нашла воплощение.

Когда произойдёт то, о чём сообщил Иосифу Голос, — никаких войн больше не будет. Потому что воевать будет некому — и не с кем; вся жестокость человечества и озлобленность лидеров канет в небытие, навсегда освобождая землю от огня и раздора. Но пока этого не случилось, и отголоски смертоносных сражений, что гремят в отдалённых странах, не затихая и не прекращаясь, ясно виднеются в глазах его брата. Словно два тёмных зеркала, что отражают всю боль и ненависть этого обречённого мира.

Иосиф видел, как стремительно менялся взгляд Иакова, как его заволакивала красная пелена, закрывая обзор и обращая его вовнутрь: что бы сейчас ни видел Сид, это были картины его внутренней войны, которая так и не утихла и не закончилась.

В этом взгляде Иосиф видел тень приближающегося Коллапса.

Огонь, что всё время тлел где-то внутри израненного Иакова, начал стремительно разгораться, словно воспоминания, которые они с Иоанном в нём спровоцировали, послужили распаляющим дуновением. Не было никаких сомнений — никто бы не рискнул сейчас становиться у него на пути, и едва ли Иаков бы это позволил. Образ защитника, который навсегда закрепился за старшим братом в далёких детских воспоминаниях, сталкивался с образом нападающего — словно он вдруг стал волком, ощетинившимся и хрипло рычащим.

Иосиф отошёл в сторону, не желая преграждать Иакову, разъярённому от собственных воспоминаний, дорогу. Стало понятно, что приют превратился для него в личное поле боя, где врагами выступали собственные демоны — война всё так же продолжалась, иногда переносясь из головы в реальный мир. «Вот, что сделало с ним погрязшее в грехах человечество, — думал Иосиф, глядя на то, как совершенно обезумевший Иаков сильнее погружается в мир своих воспоминаний-кошмаров и кидается на ни в чём не повинного перед ним человека, что не к месту оказался под рукой. — Вот, какое лицо у всех войн и конфликтов».

Люди, что были в приюте, мигом разбегались от разъярённого солдата, который с ещё большей отчётливостью стал напоминать призрак бесконечной и разрушительной войны. Иаков и сам был войной — бои и многочисленные смерти почти ничего другого в нём не оставили. Он казался разрушительной силой, которую невозможно остановить.

— Иаков, — в надеждах достучаться до потерявшего контроль брата, Иосиф пытался остановить его, оттащить от наугад выбранной жертвы, но внутренняя война сломленного боями человека явно была сильнее любых отголосков реальности. — Прекрати, это не поможет тебе избавиться от того, что мучает тебя изнутри!

В глазах Иосифа Иаков был потерянным человеком, лишённым точки опоры — таким же чуть раньше для него предстал Иоанн: заблудшая душа с болезненной пустотой внутри. И каждый заполнял эту пустоту чем мог и умел: Иоанн — ненавистью и праздной разгульной жизнью, а Иаков — войной, без устали гремящей у него внутри.

Это порочный круг, из которого, тем не менее, возможно вырваться. Выйти, взявшись за руку, которую тебе протягивают — и Иосиф готов был стать той «точкой опоры» для своих братьев, и для тысячи других, что натерпелись от злости и пороков этого мира. Всем им суждено стать новым витком жизни, основать свой райский сад на руинах былых цивилизаций, прийти к тому, что многие годы назад было утеряно — к Эдему. Голос, принадлежащий Ему, показал Иосифу, что нужно делать. И сказал, с кем — его братья должны ступить на этот путь и пройти его вместе с ним.

— Все эти войны скоро закончатся, Иаков! Все, кого ты знал и кто виновен в твоих ранениях уже мертвы, все до одного — у человечества больше нет никакого будущего! Люди сами сыграли определяющую роль в собственном уничтожении. Отпусти его! — Иосиф с силой пытался оттянуть Иакова от его жертвы — безрезультатно, впрочем, потому что брат всегда был сильней. — Зачем страдать и злиться из-за тех, кто и так уже обречён и мёртв?

Иосифа не страшило, что разъярённый и обезумевший от своей внутренней войны Иаков может перекинуть гнев на другую случайную и ничего не значащую жертву — на него самого, например, или на Иоанна, который всё это время тоже находился рядом.
Для того, чтобы предложить человеку спасение, нужно протянуть ему руку. А для того, чтобы спасти, — крепко взять.

+3


Вы здесь » planescape » И пустые скитания становятся квестом » non-believers by the path


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC